Сергей Мусаниф – Участь динозавров (страница 2)

— Внук.

— Темпус фугит, — сказал Бунге. — Как там дед?

— Умер двенадцать лет назад.

— Пенсия никому из нас не идет на пользу, — сказал Бунге. — Значит, идешь по стопам великих?

Леха отметил, что слово «великие» в исполнении Бунге отнюдь не выглядело комплиментом.

— Просто хочу приносить пользу стране.

— Так-то все приносят пользу стране, кроме тунеядцев, — заметил Бунге. — Но я понимаю. Семейные традиции, трудовые династии. Где, ты говорил, твой отец служит?

— В советском посольстве в Стамбуле.

— Кем?

— Послом.

Леха не любил об этом говорить, потому что сразу же после того, как он об этом говорил, те, кому он об этом говорил, начинали считать его мажором.

— Стало быть, не такая уж и династия, — заключил Бунге. — Стамбул в это время года так себе. Хотя есть одна прелестная кофейня поблизости от Капалы Чарши, лет двадцать назад там можно было купить отличный гашиш. Почему же ты выбрал стезю деда, а не отца?

— А это имеет какое-то значение? — узел галстука наконец-то поддался, Леха ослабил удавку, но полностью сбрасывать со своей шеи не стал. Дышать, однако, стало легче.

— Не знаю, — сказал Бунге. — В Комитете полно случайных людей. Кто-то приходит сюда за властью, кто-то приходит сюда за карьерой, а кто-то просто потому, что в его семье так принято. Рано или поздно я все равно узнаю, зачем ты пришел сюда на самом деле. Если, конечно, ты продержишься здесь достаточно долго. Однако, у меня есть следующий вопрос. Твой дед был генералом Первого управления, почему же ты оказался во Втором?

— По распределению, товарищ полковник.

— Но ты же наверняка хотел попасть в Первое, — сказал Бунге. — Не говори, что не хотел. Все хотят. Что тебя подвело? Плохое знание языков? Вряд ли, если ты вырос в семье дипломата. Неужели никто из старых друзей семьи не захотел замолвить за тебя словечко?

— Я никого ни о чем подобном не просил, товарищ полковник, — сказал Леха. Ему совершенно не нравилось, в какую сторону развернулся этот разговор, и он попытался придать ему более официальный тон.

— Почему? — спросил Бунге.

— Потому что это было бы использованием связей в личных целях.

— Но ведь связи для того и нужны, чтобы их использовать, — заметил Бунге.

— Это кумовство, товарищ полковник. А с кумовством надо бороться.

— А ты, получается, настоящий чекист, — сказал Бунге. — Холодная голова, горячее сердце, чистые руки.

— Вы так говорите, как будто в этом есть что-то плохое.

— Нет, отчего же, — сказал Бунге. — Это прекрасная теория. Местами даже возвышенная. Но на практике я выяснил, что чистыми руки могут остаться лишь у того, кто ничего ими не делает. И вот я пытаюсь понять, кто ты. Хладнокровный, циничный и рассудительный карьерист или прекраснодушный идиот, который действительно верит во всю эту чушь. Если тебе интересно, я предпочел бы иметь дело с первым, такие более предсказуемы и безопасны. В умении наломать дров прекраснодушным идиотам практически нет равных.

Не понимая, чем он заслужил подобную выволочку, Леха начал закипать. Но бросаться на начальника отдела в первый же день стажировки было чертовски неудачным для карьерного продвижения ходом, поэтому он стиснул зубы, сжал кулаки и промолчал. Сам Бунге, казалось, потерял интерес к этому разговору и принялся возиться с кроссовком.

Скотч надо было чем-то отрезать, а ножниц под рукой не оказалось. Бунге обвел взглядом кабинет и наткнулся на метательный нож, торчащий из стены и пришпиливающий чью-то фотографию.

— Будь добр, подай мне эту штуку, — попросил он Леху.

Проследив за направлением его взгляда, Леха шагнул к стене и, приложив некоторое усилие, вырвал нож из деревянной облицовочной панели. Фотография при этом устремилась на пол, и Леха успел поймать ее свободной рукой. Подал нож Бунге и вернулся на прежнее место, так и не выпустив из пальцев чей-то портрет.

Бунге отрезал нужный ему кусок скотча и засунул руку в кроссовок. Для того, чтобы заплатка меньше бросалась в глаза, ее следовало наклеить изнутри.

— Служил в армии? — спросил Бунге как ни в чем не бывало.

— Конечно, товарищ полковник.

— Где?

— В ВДВ.

— Горячие точки?

— Лето девятнадцатого года, французская граница.

— Эльзас-Лотарингия, незаживающая рана Европы, — сказал Бунге. — Убил там кого-нибудь?

— Не знаю, товарищ полковник.

— Плохо стреляешь?

— Никак нет, товарищ полковник.

— Тогда почему не знаешь?

— Это были ночные бои, товарищ полковник.

— То есть, вы палили во все стороны, надеясь, что хоть в кого-то попадете и этот кто-то окажется врагом, — сказал Бунге. — Существует ли более достойное занятие для девятнадцатилетних юнцов? Война, как поется в песне, дело молодых. Ну а вне этой истории тебе доводилось кого-нибудь убивать? А на близкой дистанции, глядя, так сказать, глаза в глаза?

— Никак нет, товарищ полковник.

— Если тебе так уж хочется ко мне обращаться, то используй для этого хотя бы имя и отчество, — сказал Бунге. — Тебе вообще известны мои имя и отчество?

— Да, Карл Готлибович.

— Я ведь почему спрашиваю, — сказал Бунге. — Я ведь не просто так спрашиваю. Мы — Седьмой отдел Второго управления, цепные псы режима, который наши иностранные не то, чтобы друзья именуют не иначе, как «кровавым режимом», и если ты у нас задержишься, то рано или поздно тебе придется кого-нибудь убить, и даже если дело будет происходить ночью, ты все равно увидишь результат. Готов ли ты к этому?

— Я не знаю, Карл Готлибович.

— Что ж, по крайней мере, это было честно, — сказал Бунге.

Ему наконец-то удалось приладить заплатку на место, и она даже вроде бы держалась. Но тут всплыла еще одна проблема — заплатка слишком бросалась в глаза, потому что скотч был серебристо-серого цвета, а весь остальной кроссовок — зеленым.

— Ты уже был в кадрах? — спросил Бунге.

— Нет.

— Сходи, оформи там все бумажки, — сказал Бунге. — Вряд ли ты у нас задержишься, но так уж тут заведено. Потом найди себе какое-нибудь место и займи себя каким-нибудь делом, может быть, кто-то из коллег тебе с этим поможет. Но, прежде чем ты займешься всеми этими интересными и крайне полезными для воспитания смирения штуками, у меня есть для тебя персональное задание.

— Да, Карл Готлибович?

— Найди мне зеленый маркер.

Глава 2

Оказавшись в коридоре, Леха наконец-то сорвал с шеи галстук и сунул его в карман пиджака. Посмотрел на фотографию, которую все еще сжимал в руке. Человек на портрете показался Лехе знакомым. Скорее всего, это был кто-то из членов Политбюро ЦК КПСС, метательный нож Бунге угодил ему прямо между глаз.

Решив, что расхаживать по зданию Конторы с такой фотографией в руках, да еще и в своей первый же день стажировки, не стоит, Леха убрал ее в тот же карман, что и галстук.

Перевел дух, еще раз посмотрел на дверь кабинета, из которого только что вышел. Номера на ней не было, только табличка, предельно лаконичная. Ни должности, ни звания, ни даже инициалов. Только фамилия и ничего больше.

Бунге.

Как будто всем должно быть известно, кто это такой.

Кроме Лехи, людей в коридоре больше не было, и он понятия не имел, что ему делать дальше. Бунге велел ему найти себе место, но как это сделать? Седьмой отдел занимал весь этаж, но не будет же Леха заглядывать в каждый кабинет, интересуясь, нет ли там пустого стола?

Конечно, можно было заняться доступным ему делом — пойти в кадры, но как тогда выполнить личное задание полковника и найти ему зеленый маркер? Хотя, в кадрах может оказаться зеленый маркер, подумал Леха и уже собрался направить свои стопы к лестнице, как одна из дверей открылась и в коридор выглянул местный.

Лет сорок, высокий, худощавый, одет в джинсы и летнюю рубашку с короткими рукавами.

— Привет, — дружелюбно сказал он. — Ты стажер?

— Привет. Я стажер.