Сергей Мохов – Рождение и смерть похоронной индустрии: от средневековых погостов до цифрового бессмертия (страница 11)
Реформация приводит не только к серьезным изменениям в социальной и политической жизни, но и меняет мортальную оптику и саму картину мироустройства. Протестантизм «отменяет» чистилище и, как следствие, необходимость молиться за усопших. Новая протестантская догматика провозглашает личное спасение Божественной благодатью. Значит, в судьбе и жизни человека необходимо угадывать знаки и проявления этой благодати. Получает развитие новая концепция семьи как закрытой династической структуры, а не родовой фракции. Добрый христианин обязан быть добрым семьянином.
Похоронно-поминальные практики тоже меняются. Заупокойные мессы больше не являются обязательными, так как они потеряли прикладной смысл. Поминовение приобретает формат коллективного воспоминания о человеке. На местах захоронений появляются семейные усыпальницы, на могильных плитах появляются эпитафии, часто представляющие собой биографию усопшего в стихотворной форме.
Мертвое тело неожиданно оказывается в центре внимания человека раннего Нового времени. Медицина и научные исследования человеческого организма приводят к пересмотру отношения и к телу человека, и к идее бессмертия. Возникает особое бережное внимание к мертвому телу. Могилы начинают индивидуализироваться. Сами кладбища переносятся за церковную ограду и даже за черту города. Протестанты уделяют новым погостам большое внимание, постепенно превращая их в парки памяти.
Организация похоронных ритуалов уходит из сферы администрирования церкви и местных приходов сначала к гильдиям секстонов, затем к геральдистам (в случае аристократии и богатых горожан) и в конечном счете к частным дельцам. Рост благосостояния и изменение парадигмы смерти, связанной в том числе с «отменой» чистилища, приводит к широкой вариативности похоронных практик. На похороны тратятся большие средства: для организации похорон закупают траурную одежду, факелы, свечи, заказывают катафалк или носильщиков. Гробы начинают отделывать специальной дорогой фурнитурой. Если следовать протестантской логике, то между хорошей судьбой, благосклонностью Бога и высоким доходом нет ощутимой разницы. Поэтому похоронная репрезентация и строится на дорогих аксессуарах и на особом украшении мертвого тела.
Тренд на увеличение стоимости похоронных аксессуаров выгоден и самим гробовщикам: при высоком уровне конкуренции и низкой маржинальности им выгоднее развивать продажу сопутствующих товаров, чем получать небольшую прибыль с самих услуг: копки могилы, выноса гроба и т. д. К тому же в организацию похорон включается большое количество предпринимателей, что размывает и без того невысокую прибыль.
В середине XVII века появляются первые профессионалы, которые живут только за счет оказания похоронных услуг. Материализм, проникая в концепцию бессмертия и практики обращения с телом, находит экономическую подоплеку, рождая похоронную инфраструктуру. Ее главная цель — манипуляции с телом.
В XVIII веке намечаются серьезные изменения, которые коснутся похоронной сферы в ближайшем будущем и предоставят ей новые возможности. Речь идет об эпохе Просвещения: стремительное развитие технологий, буржуазные революции и растущие национальные государства не оставят в стороне похоронную индустрию.
Глава 2. «Долгий XIX век»: модернизация смерти
Но вспомните: и вы, заразу источая,
Вы трупом ляжете гнилым,
Вы, солнце глаз моих, звезда моя живая,
Вы, лучезарный серафим.
И вас, красавица, и вас коснется тленье,
И вы сгниете до костей,
Одетая в цветы под скорбные моленья,
Добыча гробовых гостей.
Скажите же червям, когда начнут, целуя,
Вас пожирать во тьме сырой,
Что тленной красоты — навеки сберегу я
И форму, и бессмертный строй.
Британский историк Эрик Хобсбаум назвал свою историческую трилогию о рождении современных национальных государств «Долгий XIX век»[52]. Согласно событийной логике, которую он выстраивает, девятнадцатое столетие начинается Великой французской революцией 1789‑го года, а заканчивается Первой мировой войной в 1914 году. Этот временной промежуток Хобсбаум описывает как время падения монархических режимов, как эпоху буржуазных революций и растущего классового расслоения, как время роста капитализма и становления европо-центричного мира.
В девятнадцатом столетии европейские страны занимают доминирующее положение в мире как политически (возникают огромные колониальные империи), так и ментально (наука и технологии наиболее интенсивно развиваются именно на европейском континенте).
Меняется и сама Европа: население становится преимущество городским[53], а сами города превращаются в крупные промышленные центры, развивается система наемного труда, возникают новые рынки сбыта, формируется класс капиталистов. В городах разворачивается торговля, появляется и растет сфера развлечений, крепнет мелкий бизнес. Повышается благосостояние и уровень дохода практически всех слоев населения. Как следствие — растут платежеспособность и запросы среднего класса. Так, например, средняя реальная заработная плата в Англии к 1721–1745 годам увеличилась на 35% по сравнению с серединой XVII века и продолжала расти в дальнейшем, в то время как за предшествующие XVII веку полтора столетия номинально она уменьшилась в 2 раза (Hill 1967: 64; Wallerstein 1974: 80). Одной из характеристик европейской цивилизации, начиная с XVII века, становится растущее потребление.
В XIX веке с развитием медицины, ростом ее доступности, улучшением бытовых условий, а также качества продуктов питания растет и продолжительность жизни. В городах строят общественные туалеты, канализацию и водопроводы. Развитие гигиены — одно из главных достижений Европы XIX века.
Серьезные изменения происходят в политической сфере: в результате революций теряет преобладающее значение монархическая форма правления, европейцы начинают представлять политику и собственные сообщества через призму национального: они осознают себя французами, англичанами, немцами и т. д. Происходит унификация образования, языка, культуры: появляются общенациональные символы и стандарты. Растет значение демократических институтов. На карте мира появляются США — новая демократическая страна с высокими темпами развития. В Европе растет разрыв между севером и югом: расцвет колониальных стран, таких как Испания и Португалия, уходит в прошлое. Лидерами промышленного роста становятся Англия и Франция, а ближе к концу XIX века — Германия.
Хронология Хобсбаума мне кажется вполне применимой в данной главе как раз потому, что становление национальных государств и развитие капитализма (а также сопутствующие события) оказывают на похоронную индустрию серьезное влияние. Если в конце XVIII века в похоронном бизнесе были заняты немногочисленные ремесленники: гробовщики, подручные, носильщики гробов, мелкие производители траурных аксессуаров и т. д., то к концу календарного XIX века похоронное дело приобретает действительно индустриальный характер: появляются первые национальные корпорации, открываются фабрики по производству гробов, возникают ассоциации работников погребальной сферы, выходят профессиональные газеты и специальная литература, развивается бальзамация, растет сфера производства сопутствующих товаров.
Именно в течение этих почти полутора столетий похоронное дело совершает качественный скачок: от частных ремесел к корпорационному бизнесу.
Иллюзия бессмертия: смерть и умирание в XIX веке
Позитивизм (а еще ранее эмпиризм)[54], который начинает определять язык и мышление человека XIX века, конструирует один простой механизм — человек верит только в то, что видит. Несмотря на то, что философская доктрина позитивизма пыталась очиститься от влияния метафизики, бытовой позитивизм, наоборот, стремился к интеграции метафизики и повседневного опыта. Само бессмертие по-прежнему понималось, как физическое воскресение, но гниющее и разлагающееся тело отныне слабо увязывалось с представлением о будущем возвращении к жизни.
Бытовой позитивизм усиливался картезианским представлением о человеке как о машине, о теле как едином функциональном и самодостаточном объекте. Картезианство стало основой европейской медицины. Развитие науки, промышленная революция, массовая механизация вписывают человеческое тело в новый онтологический контекст, где оно противопоставлено железной вечности заводских механизмов. Если человек такая же машина, то почему он не может быть «вечным»?
Именно поэтому сохранение тела нетленным или по крайней мере создание такой иллюзии становится одной из главных задач. Интересно, что в 1792 году во французском городе Шательеро местные монахи пустили слух о произошедшем чуде. Они выкопали тело человека с местного капуцинского кладбища и стали показывать его на городской площади — тело было нетленно. Обман скоро вскрылся, оказалось, что это были всего лишь человеческие кости, обшитые свиной кожей (Ламонт 1984). Как отмечает Валерий Подорога: