Сергей Моголь – Кимра_Обретение имени (страница 5)

С тех пор к роднику под дубом стали приходить те, кто жаждал доказать свою чистоту или обрести силу через откровение: Воины перед битвой, чтобы обрести бесстрашие и ясность мысли; Невесты, чтобы подтвердить верность будущему мужу перед лицом духов; Старейшины, перед избранием нового вождя, дабы их решение было мудрым и непредвзятым. Но многие… многие не возвращались. Их окаменевшие сердца, застывшие в последней гримасе ужаса или отчаяния, становились частью каменистого ложа речушки, а люди шептали: Духи уличили их. Ложь вышла наружу. А журчание воды о каменные сердца звучало как вечный, насмешливый приговор.

Второй осколок, меньший, отлетел далеко в поле. От него забил второй родник. Вода в нём была необыкновенной – она переливалась всеми цветами радуги, особенно ярко на восходе и закате, и казалась тёплой, живой. Но родник был мал, почти незаметен. Лишь тонкая, упрямая струйка пробивалась сквозь камни и траву. Его чудодейственная сила открывалась не всем, а только самым отчаявшимся. Тем, кто стоял на краю, кто потерял последнюю надежду, у кого не осталось сил идти дальше. Им, и только им, вода давала глоток невероятной силы, вспышку ясности, волю жить еще один день, сделать еще один шаг. Она была каплей милосердия в океане суровости мира.

Шли времена, сменялись поколения. Каменистая речушка Суда, петляя несла свои воды, звенящие о каменные сердца, к великой Раве. А маленький ручеёк Живой Воды, тихий, но упорный, струился навстречу ей, прячась в высокой траве, как драгоценность, которую нужно беречь. В месте, где они наконец сливались в один поток, прямо перед впадением в могучую Раву, происходило чудо. Вода приобретала удивительное свойство: она могла размягчить жёстокие сердца, растопить лед обиды, дать шанс вспомнить, что значит быть человеком, а не зверем. Она несла в себе память о Суде и Надежде, о Смерти и Милосердии. Именно здесь, на этом священном месте слияния, где встречались две судьбы, люди, племени Арта, основали поселение. Они назвали его Ким-Ра – в память о Киме, сыне Бога Ра, чье разбитое сердце продолжало биться в двух родниках – Суда и Надежды, и чья великая жертва навсегда изменила душу этой земли, сделала её местом Силы и Испытания.

Камень под рукой Нёраша дрогнул снова, на этот раз физически, как живой. Внезапно трещина на его поверхности – та самая, тёмная, как незаживающая рана – расширилась с тихим, зловещим скрипом. Из нее повалил густой, едкий дым, пахнущий серой, мокрым пеплом и… озоном, как после удара молнии. Дым окутал пространство вокруг валуна маревом, искажающим очертания дуба и неба. Нёраш инстинктивно отпрянул, спотыкаясь о корни, сердце бешено колотилось. Но он успел заметить: внутри трещины, в самой глубине, замерцали те же чуждые, острые и округлые руны, что были на поверхности. Они светились тусклым, больным зеленоватым светом, словно не были высечены, а проросли сквозь камень, как ядовитый гриб сквозь кору, как сама болезнь, разъедающая плоть мира. Они пульсировали.

И тогда, прежде чем он успел опомниться, нахлынуло новое видение. Не прошлое, а будущее. Или возможное будущее. Оно было резким, обрывочным, как удар ножом: Чёрные лодки, длинные и низкие, с устрашающими железными масками в виде звериных морд на носу, бесшумно плывущие вверх по Раве. Вода под ними была маслянисто-чёрной, не отражающей света. Тень у родника под дубом, высокая, с могучими, изогнутыми рогами, как у лося. Она склонилась над водой Суда, и Нёраш почувствовал, как она пьёт не воду, а саму боль, страх, отчаяние, застывшие в каменных сердцах. Пьёт и насыщается. Самого себя. Но не такого, как сейчас. Его лицо, изуродованное теми же чужими, пульсирующими рунами, что светились в трещине камня. Глаза – две чёрные ямы, полные нечеловеческого знания и… пустоты.

Видения схлынули так же внезапно, как появились, оставив после себя ледяной ужас и ощущение падения в бездну. Туман серного дыма рассеялся. Нёраш стоял, прислонившись к дубу, дрожа всем телом, как в лихорадке. Он чувствовал жжение на лбу, где был нарисован круг пеплом. Опустил взгляд на руки, сжимавшие посох. Его ногти… они были чёрными. Не грязными, а именно чёрными, как вулканическое стекло. С глубоким, поглощающим свет чёрным цветом. От них исходил слабый холодок.

Он упал на колени перед камнем, не в силах стоять. Неподвижно смотрел на свои почерневшие ногти, словно пытался разглядеть в их бездонной черноте ответы, утешение, понимание. Со стороны, наверное, он казался еще одним каменным изваянием, застывшим у корней древнего дуба. Время потеряло смысл. Мысли путались, как пьяные. Имя… Ким-Ра… Но это не просто имя. Это завещание. Это предупреждение. Это вызов. И эти видения… эти руны… этот холод в костях…

Но вот, первые лучи нового дня коснулись почерневших ногтей шамана, и к его ногам скатился маленький кварцевый камешек. Благословение… – прошептал Нёраш, отрываясь от оцепенения. Голос его был хриплым, как у старика. – …и напоминание. Каменного Духа. Сердце… бьется… Он осторожно, как драгоценность, поднял кварцевый камешек. Он был тёплым и удивительно легким. В его глубине мерцал тот самый алый огонек.

Шаман вернулся в лагерь на закате третьего дня. Небо на западе пылало багрянцем и золотом, а длинные тени от сосен тянулись к востоку, как тёмные стрелы. Лучи уходящего солнца цеплялись за смолистые вершины деревьев, превращая их в золотые факелы, и окрашивали дымок от вечерних костров в розоватые тона. Его накидка из лосиной шкуры была покрыта серым пеплом и прилипшими хвоинками, лицо, раскрашенное сажей и охрой в ритуальные полосы, казалось не лицом, а маской из мира теней – измученной, застывшей в немой гримасе. Люди, готовившие ужин, чинившие сети, рассказывавшие детям сказки у огня – все замолчали, заметив его фигуру, появляющуюся из-за деревьев на краю лагеря. Тишина накатила волной, сметая даже стрекот кузнечиков в траве. Шаман шёл медленно, еле переставляя ноги, опираясь на грубый посох, вырезанный из корня мёртвого. Каждый шаг давался с усилием. Но самое страшное были его руки, сжатые в кулаки вокруг посоха. Даже в сгущающихся сумерках было видно: ногти на них – чёрные. Неестественно чёрные, будто их окунули в смолу и зажарили на раскалённых углях до состояния обсидиана.

Урто поднялся первым из группы старейшин, сидевших у главного костра. Голос, всегда твёрдый и властный, дрогнул, выдавая страх и надежду: «Нёраш? Ты… ты вернулся. Ты нашёл имя? Дай нам слово, чтобы назвать дом!»

Шаман остановился у самого края кострища, не переступая черту света. Пламя отражалось в его глазах. Он медленно, с усилием разжал ладонь, которая была белой и холодной на фоне черных ногтей. В ней, как крошечное солнышко, лежал кварцевый камешек, пронизанный алыми жилками. Он казался невероятно хрупким и бесконечно важным в его почерневшей руке.

Земля… – начал шаман, и его слова повисли в напряженном воздухе, густые и тяжелые, как дым костра. – …она говорит не голосом ветра или зверя. Она говорит… камнями. Она помнит. Он сделал паузу, переводя дух. Люди замерли, боясь пропустить слово. Даже дети притихли, прижавшись к матерям. Она помнит, как великан Ким стал горой. Помнит его любовь, ставшую камнем. Помнит, как его сердце, кристалл чистой воли, раскололось на две части ударом божественного гнева. Помнит два родника, что забили из его ран – один из слёз и суда, другой… из надежды и милосердия.

Илана невольно прижала к груди маленькую деревянную фигурку Ведь-Авы,. Её брат, Лемпо стоял рядом, не сводя пристального, испуганного взгляда с почерневших ногтей шамана. Его рука лежала на рукояти ножа.

Здесь, – Нёраш поднял камень кварца над головой. Маленький кристалл поймал отблеск костра, и алые жилки засветились изнутри, как капли крови. – Здесь, где встречаются воды мёртвого камня и живой надежды, где река поёт свои вечные песни о крови и свете… Он обвел взглядом замерших людей, его глаза казались бездонными. …эта земля зовётся Ким-Ра. В честь Кима, сына Бога Ра. Здесь место, где сердце камня… бьётся в такт реке. Где каждое биение – напоминание о жертве и испытании.

Тишину, наступившую после этих слов, разорвал пронзительный крик чайки, пролетавшей над рекой. Звук был таким неожиданным и резким, что многие вздрогнули.

Старейшина Мора, сидевшая у огня на почётном месте, медленно кивнула своей седой головой. Её морщинистое лицо выражало глубокую задумчивость. Ким-Ра… – протянула она, и в ее голосе звучала ностальгия. – Так звали и наше первое стойбище у далекого моря, когда мир был моложе… Там, где волны лизали камни…

Нет! – голос Нёраша прозвучал резко, как удар бича. Он перебил старуху, чего раньше никогда не позволял себе. Все вздрогнули от неожиданности. То было Ким-Ар! – продолжил он, и в его глазах вспыхнул тот самый странный блеск, что был у Арта из видения. – Камни, съеденные волнами. Память, поглощённая временем. А это… Он сделал шаг вперед, к самому костру, и протянул к огню ладони с почерневшими ногтями. И случилось нечто: очаг вдруг вспыхнул синим пламенем! Высоким, холодным, почти бездымным. Синий свет осветил лица людей, сделав их призрачными, подчеркнув испуг в широко открытых глазах. Пахнуло озоном и пеплом. Здесь духи дают не просто имя, Мора. Они дают испытание. Ким-Ра – это не стойбище. Это мост. Мост для тех, кто готов идти сквозь тьму суда и боли… и не потерять свет надежды в своей груди. Кто готов помнить. Всегда. Синее пламя погасло так же внезапно, как появилось, оставив после себя обычный жёлто-красный огонь и густой запах гари. Люди переводили дух, перешептывались испуганно.