Сергей Милушкин – Зарница (страница 56)
— Что кто-то переиграл.
— Андреев, ты меня пугаешь. Говори прямо.
За поворотом, на поляне среди сухой травы и черных, торчащих в беспорядке голых кустов показался полусгоревший деревянный дом — точнее то, что от него осталось — кое-как сохранившиеся стены, дверь, труба, заколоченные крест-накрест окна. Часть крыши провалилась и обрушилась внутрь.
— Не знаю я, что говорить. Боюсь, вы не поймете.
— Мне уже все равно, пойму я или нет, у меня в кабинете сидит генерал Артемьев, спецы из КГБ и МВД и если я к вечеру не найду детей… если вдруг… не знаю… этот Шаров взял их в заложники… ты понимаешь, что будет? Ты хоть примерно себе представляешь? Это же завтра на всю страну…
— Они были здесь, — сказал тихо Андреев и Васютин резко умолк.
Капитан показал на свежие следы возле покосившейся калитки, которая, медленно пошатываясь, висела на одной петле. — Кровь… — Андреев провел пальцем по торчащему наружу гвоздю, к острию которого прицепилось несколько синтетических нитей.
— Господи, только бы живы были… — произнес Васютин. Андреев удивленно посмотрел на командира, который никогда не вспомнил Бога и был, как и подобает настоящему командиру части, убежденным коммунистом и, разумеется, атеистом.
В этот момент где-то за лесом заскулила собака.
— Это же… Кира, — медленно произнес капитан, осторожно открывая калитку, чтобы тоже не налететь на торчащий гвоздь. — Она никогда в жизни ничего не боялась…
По мере приближения к полуоткрытой двери дома, Андреев чувствовал нарастающий озноб — от самой макушки до мизинцев ног. Леденящий страх сковал дыхание, сердце под гимнастеркой дрогнуло, ему вдруг показалось, что оно сейчас остановится — по неведомой причине, просто так. Потом напишут — обширный инфаркт или что-то типа того. Знакомый патологоанатом давал читать ему такие заключения.
Утерев дрожащей рукой липкий пот со лба, Андреев оглянулся на Васютина, который шел позади. Судя по всему, состояние командира части было ненамного лучше. Но его хотя бы можно было понять и объяснить — все-таки Васютину грозил трибунал, а в случае гибели детей… даже и думать не хотелось. А ему-то, Андрееву, что? Конечно, он переживал, но чтобы настолько…
— Вы ничего не слышите? — одними губами спросил он командира.
Тот замер, глаза его словно остекленели — они смотрели сквозь капитана, сквозь дом — куда-то наружу далеко-далеко.
Андреева передернуло, он поспешил отвернуться.
— Я слышу… — сказал тихо Васютин. — Я слышу… это…
Он осторожно поставил ногу на полусгнившие ступени, ведущие на крыльцо, тронул рукой доску справа, служащую перилами — и та с треском упала на землю.
— Черт! — выругался Андреев. — Соберись, тряпка! — Он сделал пару глубоких вдохов и выдохов, а затем шагнул в дом.
Глава 28
2010 год
«Т-цк, т-цк», — с правой стороны здания Белорусского вокзала, растопырив лапы-упоры, застыла автовышка и двое рабочих в люльке пытались сдвинуть замершие стрелки часов. Непонятно, зачем они это делали, может быть, ремонтировали механизм, или просто чистили — но звук, раздающийся сверху был каким-то жутковатым — стрелки никак не хотели заводиться и прохожие, огибая периметр натянутой ленты безопасности, опасливо косились по сторонам.
Виктор поежился.
— Проверь еще раз, все взяли? Документы, билеты… — Шаров еще раз оглядел площадь Белорусского вокзала. Ничего подозрительного. По крайней мере, на первый взгляд. Вечер, куча народа, кто-то уезжает, кто-то только что приехал и ловит такси. Люди спешат, бегут, волоча тяжелые чемоданы. Наметанный взгляд полицейского сразу же выхватил несколько подозрительных типов у дальнего угла — мутные личности, скорее всего, скупщики краденого, но может быть и более серьезные ребята. Впрочем, вряд ли их интересовал подъехавший микроавтобус и его пассажиры.
Возможно, подумал Шаров, они слишком высокого о себе мнения и искать их вообще никто не собирался, — тем не менее утром перед выездом, он позвонил своему заму капитану Олегу Гусеву — терять было уже особо нечего и с удивлением выяснил, что сутки спустя никаких ориентировок ни на него самого, ни на кого-то из их специфической компании так и не поступило. Более того, в сводках даже не было упоминания о происшествии в психиатрической больнице, равно как и рапортов о задержаниях, обысках — словом ничего. Этот факт изумил его и одновременно насторожил. Уж не подставой ли был весь этот спектакль с полицией? Он где-то читал, что заказать маски-шоу даже с действующими бойцами стоило не так уж и дорого.
Самое главное, что сам он пока чист перед законом.
«А кто мог меня сдать, если подумать?» — рассудил Шаров, разглядывая мельтешащих на площади людей. Главврач больницы Инин — да, мог. Но на данный момент, они в одной лодке. Кто еще? Конечно, камеры из больницы — но судя по заверениям Инина, все записи того вечера были уничтожены. Как и когда он успел — это уже другой вопрос, возможно удаленно или через помощницу. То, что весь персонал больницы беззаветно и до конца готов следовать за своим сумасшедшим доктором, он убедился лично. Получается, причин волноваться нет. И все же, он слегка тревожился, потому что знал — в делах, где замешано много людей, обязательно случаются какие-нибудь проколы.
— Поезд двадцать девятый, отправляется с первого пути второй платформы, в 19:53, — сказал Шаров.
Виктор глянул на экран телефона. Осталось двадцать пять минут.
— Ты как, готова?
Лена коротко кивнула. После очень трудного и нервного разговора с Петей, которого они едва не потеряли, ей вдруг стало казаться, что задача невыполнима. К тому же… большая часть ее еще впереди и неизвестно, как отреагируют другие одноклассники.
Она предложила поговорить с Лизой Клюевой — главный офис ее фирмы, располагался в «Башне Федерации» в Москва-Сити, но оказалось, что контейнеровоз капитана Дениса Крутова погрузился и вот-вот должен был отчалить из торгового порта Калининграда. Они чуть его не проворонили. Пришлось срочно менять планы.
Лена подумала, что — черт с ним. Лучше куда-то ехать. Быть в движении, чувствовать жизнь, тем более… Виктор будет рядом. Разве не об этом она мечтала бесконечными днями и ночами в одиночной палате-камере? А тут… можно сказать, путешествие на двоих… в поезде…
Петя купил им целое купе, чтобы никто не мешал и не задавал лишних вопросов. Загранпаспорта были сделаны за несколько часов, а билеты куплены за сутки — предстояло пересечь Литву, которая отделяла Калининградскую область.
— Что?.. — спросила она, тряхнув головой.
Виктор слегка тронул ее руку.
— Все хорошо?
— А… да… я просто задумалась.
— Все будет хорошо, — улыбнулся он.
Она вспомнила аккуратно вырванную страничку из книги, которую показал ей Петя — уже когда они вместе ехали в сторону бывшей воинской части. Его дрожащие толстые пальцы, на одном из которых сверкал перстень с крупным бриллиантом — она запомнила, как они разворачивал пожелтевший листок, сложенный вчетверо. Виктор заметил ее побледневшее лицо уже позже. Она увидела фотографию и выцарапанные надписи на кресте. Все это можно было счесть за глупую шутку, но вырванный из книги лист был настоящим, никаких сомнений. Виктор хотел что-то сказать, но промолчал.
Получается, все они — заложники времени. Впрочем, так она и предполагала, не могла сформулировать, скорее чувствовала, — и, конечно же не думала, что все настолько… серьезно. И странно.
Быть здесь и сейчас, жить, существовать, любить, ненавидеть, чувствовать боль, радость, ощущать биение времени, ход секунд… и понимать, что прошлое намертво держит их в своей цепкой хватке.
«Т-цк, т-цк»…
Стрелка упрямо дергалась, но каждый раз наталкивалась на невидимую преграду и откатывалась назад.
«Т-цк, т-цк»…
Что-то держало ее на одном месте, словно какое-то проклятье, — и хотя, по-видимому, в данном случае это было обычной механической поломкой, возникал вопрос — почему сейчас? Почему она должна видеть эту покалеченную стрелку и слышать зловещее «Т-цк, т-цк»?
Они вышли из автобуса. Виктор коротко кивнул Шарову.
— Будь на связи, — сказал майор. — Если что, сразу пиши.
— Конечно, — ответил Виктор.
Они были налегке — только две небольших спортивных сумки с личными вещами. Никто не обращал на них никакого внимания.
Лена шла справа и когда кто-то тронул его за правый рукав, он подумал, что она что-то хочет спросить — повернулся, но ее там не было. Она пропала. Вместо его Лены стояла низкая коренастая цыганка в цветастом платке. Большие серьги, бусы, кольца — каким-то образом она оказалась очень близко.
Виктор не на шутку испугался, но не мог отвести от нее глаз.
— Вижу черную тоску на сердце, красавчик… что-то гнетет тебя, что-то тянет, беда у тебя случилась давным-давно, и ты не можешь от нее избавиться… — слова лились из нее тихим распевным речитативом, и Виктор вдруг почувствовал нарастающую тяжесть. — Только я тебе скажу-расскажу, дай ручку, все увижу, все растолкую, помогу советом… — тяжесть становилась все ощутимее, слова тише и дальше, но словно отчетливее.
Словно во сне он протянул ей руку зачем-то, понимая, что делать этого не стоило и пытаясь осознать, что же случилось с Леной, как так получилось, что на ее месте вдруг возникла эта цыганка.
Ладонь его оказалась в теплых руках, и он начал проваливаться во тьму, когда вдруг кто-то грубо его оттолкнул и чарующее колдовство рассыпалось как хрустальный сосуд, брошенный о землю.