Сергей Милушкин – Пропавшие. В погоне за тенью (страница 26)

На стенах темного коридора висели плакаты. Кто-то вел меня под локоть, и я не сопротивлялся. Повернуть голову и посмотреть, кто это у меня не было сил. Я смирился со своей участью. В тюрьму, в сизо, на допрос… разницы особой уже не было.

Мы вышли в такой же темный холл, в углу которого замер хищный фикус, а буквы — огромные и красные под потолком образовывали вполне понятную и емкую фразу:

ПЬЯНСТВУ — БОЙ!

— Корней, выпусти их, — кивнул милиционер другому стражу порядку, стоящему у дверей. Тот поигрывал дубинкой и, кажется, был чему-то рад. Я так ни понял — чему именно.

— В следующий раз будет дороже, — бросил он, когда мы вышли наружу. — Понял?

— Следующего раза не будет, — обронил мой спутник.

— Ну-ну, — сплюнул милиционер и захлопнул дверь. — Проваливайте, чтобы через минуту вас тут не было!

Меня потянули через освещенную площадку, между милицейских уазиков, через ворота, которые были слегка приоткрыты — и лишь когда мы вышли за них, рука на локте ослабла и человек выдохнул.

— Слава богу!

Я поднял глаза. Кого угодно готов был я увидеть, но только не его.

Передо мной стоял тот самый парень, что одолжил мне пятерку на ставку. С длинными патлатыми волосами, в тоже же засаленной робе, теперь, в тусклом свете ночных фонарей он еще больше походил на сказочного гоблина.

— Леший… — вырвалось у меня.

— Ага, — откликнулся парень. — Не ожидал?

Я покачал головой.

— Тебя-то уж точно нет.

— Прости, что так тебя назвал, это…

— Да ничего, это кликуха моя. Все нормально, — отреагировал он, русые волосы его взметнулись, и я наконец-то увидел глаза — необыкновенно ясные, голубые, бездонные — мне даже сделалось как-то не по себе. Словно передо мной и правда явил себя какой-то эльф.

— Меня Леха так-то зовут. Как тебе нравится, так и зови.

Он потянул меня через дворы. На улице стояла глубокая ночь или ранее утро — для кого как. Было довольно прохладно, я с трудом вспомнил, что на дворе май, потому что ощущалось на сентябрь или даже октябрь.

— Я не мог тебя там бросить после всего, что случилось.

— Спасибо тебе, — совершенно искренне ответил я. — Ты даже не представляешь…

— Знаешь, сколько ты выиграл? — прервал он меня.

Я почесал затылок.

— Кстати, вот… возьми, — он сунул мне в руку холодную бутылку. Я думал, там пиво, но, когда поднял ее к глазам увидел кефир и чуть не расплакался от счастья.

— Не знаю даже… рублей сто? — предположил я.

— Ага… как же!

Мы юркнули в арку, я с трудом узнавал родной город. Он был совсем другим.

— Не, чувак… — Леший вдруг приостановился, как раз под фонарем возле какого-то подъезда и вытащил из кармана пачку купюр.

Я присвистнул. На вид там было…

— Пять косых. Ты выиграл пять косых, мужик! Ты догола раздел этого… как его… Шелеста, директора рынка. Я думаю, он злой, как собака. Остальные там по мелочи ставили, Шелест обычно забирал кассу. Но только не сегодня. Эх, права была маман! Вот уж не ожидал!

Я с трудом переварил всю эту информацию. Быть врагом директора рынка в те времена было не очень хорошим выбором. Но я не собирался здесь задерживаться и на этого Шелеста мне было плевать. А вот… маман…

— Ты сказал что-то про маму? Или я что-то не понял? В чем она права?

Я предполагал, что он мне ответит. Что-то типа насчет того, что мамы конечно часто правы на счет выпивки, всех этих посиделок и азартных игр. Разумеется.

— Она написала, что ты придешь. Иначе как бы я там оказался?

Я остановился, замер как вкопанный.

— Твоя мать… написала… что я…

— Да, что ты свалишься как снег на голову, когда мужики будут пить пиво и смотреть футбольный матч. И у тебя не хватит денег на ставку, но ты предскажешь результат. А потом тебя заметут менты.

— Ни хрена себе…

— Ага. Я читал, оторваться не мог. Хотя вообще читать не люблю, мне все не интересно. Ну кроме разве что…

— Понедельник начинается в субботу.

— Точно. Откуда ты знаешь?! — разинул рот Леший.

— Моя любимая книга Стругацких.

— Надо же! Хотя маман тоже их любит. Но она говорит, что Стругацкие фантасты, а она пишет только реализм. То есть только то, что на самом деле.

— И чем же кончился этот ее роман… ну, после того как меня забрали в вытрезвитель? — осторожно спросил я. Наверное, я не очень хотел это слышать, но любопытство перевесило страх и теперь я даже затаил дыхание, чтобы случайно не пропустить ни буквы, ни вздоха.

И… мне вдруг показалось, что… этот Леший, этот молодой человек с длинными неряшливыми волосами, постоянно падающими на лица точно, как у Курта Кобейна, — этот тот самый парень, о котором рассказывал отец. Это сын той самой писательницы, в квартире которой я был всего сутки (или сколько времени прошло?) назад.

Леший вытянул сигаретку из кармана робы, кинул ее в угол рта и закурил. Едкий неприятный дым попал мне в лицо, я закашлялся, а он, наоборот, засмеялся.

— А он не закончился, — выдохнул Леший.

— Как это? — удивился я.

— Маман еще пишет его. А это черновик, набросок. Она пишет по ночам, потом уходит на работу, а я читаю. Хотя она запрещает. Говорит, что если прочитаешь, то, мол, не сбудется.

— Типа рукопись Шредингера, — вырвалось у меня.

— Что?

— Не, ничего, это я так… — сердце мое билось как птичка в силке. — А где твоя мать работает?

Леший остановился, неловко повернулся ко мне — вообще весь он был какой-то неуклюжий, нескладный — видимо, эту несуразность он и скрывал под бесформенной робой.

— Что ты мне зубы-то заговариваешь все? — спросил он меня. — Вот держи.

И он протянул мне пачку денег, которую все это время держал в руках. — Сто купюр по полтиннику.

— Э не, — сразу сказал я. — Половина твоя. Ты же меня спонсировал.

— Что делал? — переспросил Леший.

— Ну… э, дал в долг.

— Ты мне мою пятерку отдай. А больше я не возьму. Так в книге написано. Иначе…

«Ты дурак что ли?» — чуть не вырвалось у меня, но я, конечно, промолчал.

— Нет, я не могу… это слишком.

Однако Леший припечатал пачку к моей груди.

— Можешь их выбросить. Что хочешь, то и делай. Просто…

— Что просто…

— Просто там было еще немного написано…