Сергей Милушкин – Петля времени (страница 79)

Он дотянулся до ржавой скобы, подтянулся, боль прошила правое предплечье — он вспомнил, что ему полоснули по руке и рассекли сухожилие.

— Держись, Гром, атаманом будешь! — проскрипел он зубами, подтянулся и схватился за следующую ступень.

— Его, кажись, туда кинули, надо посмотреть!

— Я боюсь, Саня…

— Может он еще живой! Надо помочь!

— Ты видел этих бандюков? Они нас потом порежут, глазом не моргнут.

— Не ссы, Колян. Я сам посмотрю, а ты на стреме будь, чтобы они не вернулись. Это же милиционер был, ты что, не узнал?

— Я думал он тоже бандит.

— Ты дурак, это же Гром! Его все местные хулиганы боятся!

— Т…ш…ш! Кто-то идет.

Наступила тишина.

Гром вскарабкался на пару ступенек. На лбу выступила испарина. Руки дрожали. Состояние было как с жуткого похмелья. Сейчас бы папироску… он зажмурился, перевел дух, потом снова заработал руками.

Когда до края оставалось всего ничего сверху вдруг показалось худое мальчишеское лицо, испещренное веснушками. На щеке виднелась царапина, а глаза горели любопытством и затаенным страхом.

Они встретились взглядами.

Некоторое время паренек смотрел прямо на него не в силах вымолвить ни слова.

Гром медленно поднял палец к губам.

— Т-с-с! — прошипел он.

— Дядя Гром… — одними губами проговорил пацан. — Вы… вас же убили…

Гром едва заметно усмехнулся.

— Промазали. Не дергайся, не делай резких движений. Просто поднимись, подойди к своему другу и скажи, что в колодце очень темно и ты ничего не заметил.

Продолжая таращиться, мальчик кивнул.

— Сколько их было? Ты видел?

— Трое. Они вытащили вас из свинарника через кусты и поволокли сюда. Я так и понял, что хотят вас скинуть. Но сам испугался идти, пока за Колькой сбегал, это наш почтальон сейчас, вместо бати письма разносит.

— А тебя как звать?

— Саня.

— Молодец, Саня, ты смелый парень. А теперь сделай, как я говорю. И никому ни слова. Это твое задание!

— Есть, товарищ старший лейтенант!

Гром протянул руку и пожал тонкую, но крепкую ладонь.

— Саня, ну что там? Мне страшно…

— Иду!

Мальчик кивнул на прощание и пропал.

— Ничего там не видно, я смотрел. Если бы человек был, я бы увидел. Пойдем, пока нас не хватились.

— Я говорил тебе, никого там нет.

— Да.

Гром осторожно выглянул из колодца. Сухой кустарник вокруг шелестел обрывками листьев. В пятидесяти метрах из-за грязной насыпи выглядывал бетонный забор Преображенского рынка, с правого края которого выступала деревянная крыша свинарника.

— Есть у нас еще дома дела… — напел под нос Гром, внимательно осмотрел землю возле колодца. На сухой траве виднелись свежие пятна крови, обрывок ткани от его штанины, чуть поодаль — левый ботинок с носком и даже портсигар, в котором не хватало одной папиросы. Он закатился под гнилое бревно в яме, и бандиты его не заметили.

А вот любимый пистолет «Вальтер ПП» найти не удалось. То ли бандиты его забрали, то ли остался лежать на дне колодца.

Гром закурил папиросу. Руки слегка дрожали.

Ошибиться нельзя. Второго шанса исправить будущее у него не будет. С этими мыслями он шагнул по извилистой тропе, ведущей к рынку.

Глава 39

1984 год

— Должна бы уже приехать, — сказала Маша и нервно оглянулась. Двор был пуст и тих. Единственный желтый фонарь сиротливо повис над голыми деревьями.

Белов покачал головой.

— Вы наших таксистов не знаете. Они никуда не торопятся. По работе приходится мотаться, изучил их вдоль и поперек.

— Может, мне лучше дома остаться? Вдруг… Витя приедет, а меня…

— Вы сможете сидеть дома?

— Нет.

Маша снова оглянулась. За домом раздался долгожданный узнаваемый звук мотора «Волги», однако, вместо желтого автомобиля через пару секунд показалась черная машина, да к тому же без шашечек.

— Да что же это такое! — У Маши вырвался возмущенный возглас, а когда «Волга» остановилась возле подъезда, она посмотрела на Белова.

Черные тонированные стекла были непроницаемы.

«Комитет оказался проворнее», — мелькнула у опера досадная мысль. Он повернулся к Маше и сквозь зубы сказал.

— Ни слова не говорите, вы ничего не знаете и ничего не видели. Ждете сына.

Ее глаза округлились.

Водитель не выключал мотор, но из машины никто не выходил.

«Чего они медлят? — подумал Белов. — Думают, что делать с женщиной? Или опасаются, что я окажу сопротивление? Возможно, и то и другое…»

Он бросил сигарету под ноги, затушил окурок носом туфли, затем подошел к передней пассажирской двери и потянул за ручку. Дверь открылась мягко, со щелчком. Водитель сидел в тени, но Белов тут же понял, что перед ним гигант. Если бы опер вдруг решил сопротивляться, шансов у него было бы немного.

Кинув быстрый взгляд на заднее сиденье, он с удивлением никого там не увидел, хотя приготовился к худшему.

Не поворачивая головы, водитель спокойно сказал:

— Такси вызывали? Садитесь, времени мало.

В полусогнутом состоянии, держась одной рукой за крышу, Белов слегка удивился:

— Вы что же, — в парк? У нас длинный рейс. Если вы опаздываете, мы вызовем другую машину. И… почему без шашечек?

То, что в машине нет рации, он тоже заметил. Однако, некоторые таксисты до сих пор работали без раций и пользовались аппаратами для связи с диспетчерами таксопарков, которые находились на стоянках такси в ящиках под знаком «Т». Но то, что машина была без шашечек, его смутило гораздо сильнее. Значит, или частник, или комитет прислал другого водителя, хотя больше было похоже на нелегальный извоз. Дело само ползло в руки, но сейчас у него были совсем другие проблемы.

— Я никуда не опаздываю, — сказал мужчина и Белов слегка расслабился. Тон, с которым это было сказано, мог принадлежать только таксисту. — А вот вы, пожалуй, даже очень. Так что, едем?

— Главпочтамт, а потом… Воронцовская больница.

Не глядя на Белова, мужчина безучастно кивнул. В нем чувствовалась какая-то странная сила. Впрочем, это могло быть обычным высокомерием.