Сергей Милушкин – Петля времени (страница 48)

Шаров кивнул.

— О господи… — лысый быстро взглянул на Илью: — Впрочем, это не мое дело. Лучше бы тебе встретиться с этим… букмекером. Он сказал, ты знаешь, где его искать, в случае чего.

— Где? — вырвалось у Шарова.

Бледнопоганочный покачал головой и принялся закрывать дверь.

— Извини, мужик… я в такие игры не играю. Мне пора пить таблетки…

Шаров попытался сунуть ногу в щель, но промахнулся, и дверь захлопнулась прямо перед его носом.

— Тогда как ты сюда попал⁈ — выпалил Шаров в темноту. Ответом было гробовое молчание.

Он оглянулся.

Какая из оставшихся дверей — его? Номер пять маячил в голове, но вдруг он не имел отношения к делу? Тем не менее посветив фонариком, Шаров обнаружил справа от двери бледнопоганочного выцарапанную на побелке шестерку. Так как квартир на этаже было всего три, значит его дверь находилась слева — по соседству с лысым.

Шаров нажал ручку. Дверь была закрыта.

Он посветил под ноги. Там лежал старый протоптанный до дыр вязаный коврик. Он поднял его и слегка встряхнул. Тут же поднялась завеса пыли. Ключа здесь не было.

— Где же он? — вполголоса прошептал Шаров, чувствуя взгляд соседа.

Щиток с электрическим счетчиком? Он открыл металлическую дверцу рядом с дверью, только один счетчик едва крутился, два других стояли мертво. Запустив руку в выемку под приборами, он попытался нащупать ключ, или что-то его напоминающее, но, кроме мелких камешков, ничего не нашел.

Шаров прикрыл дверцу, посветил вокруг себя и хотел уже снова постучать лысому, когда луч скользнул по подоконнику лестничной клетки. Там стоял куцый кактус в горшке — до того невыразительный, что его можно было принять за стену — ссохшийся, скрюченный, как столетний старик и тем не менее…

Шаров взлетел по лестнице, оглянулся на площадку третьего этажа. Она была пуста, но в памяти тут же возникла дородная соседка с мощным крупом и зычным голосом, зазвенели в ушах крики трех ее детей, которые вечно бегали туда-сюда по лестнице, а также припомнился ее муж — тихий пьяница, постоянно клянчащий на дешевое вино.

— Положи под кактус, чтобы моя не видела только! — шептал он трясущимися губами.

Шаров встрепенулся.

Он ссуживал Грише на выпивку неоднократно. Деньги водились, да и вид страдающего мужика вызывал в нем болезненное чувство — он засовывал деньги под кактус, подоконник был высоким, дети не могли до него дотянуться, да и сам кактус их нисколько не интересовал.

Шаров протянул руку, приподнял горшок. На блюдце ничего не было — сухое и шершавое, оно вызывало неприятные ощущения. Он провел пальцами по дну горшка, и сердце его застучало сильнее. Ключ приклеился к донышку и держался весьма крепко. Он отколупнул его ногтем, снова оглянулся — дверь бледнопоганочного была закрыта, и вряд ли он смог бы увидеть, что происходило в темноте лестничной клетки, хотя Шаров мог представить себе его любопытство.

Нужно быть с ним осторожнее, — подумал он, направляясь к своей квартире и пытаясь припомнить какие-нибудь подробности из многочасовых разглагольствований сумасшедшего.

Ключ вошел в замок легко, будто он открывал эту дверь еще вчера.

Два оборота, легкий щелчок, он поддал коленом, и дверь открылась — выпустив в коридор порцию затхлого воздуха. Внутри очень давно никого не было. Странно, что квартиру не обчистили, — подумал он, замерев на пороге.

Однако, ему не хотелось вновь увидеть бледопоганочного — наверняка тот застыл у глазка. Не сегодня. Хотя вопросы к нему имелись, и немало.

Шаров шагнул вперед и закрыл за собой дверь.

Он быстро осмотрел квартиру — ему ничего не угрожало.

Он был дома. В своем настоящем доме. Не в спортивной, пусть и довольно комфортабельной, общаге восемьдесят четвертого, откуда его, судя по всему, скоро выгонят, а в своей квартире. Он почувствовал это по запаху, по тому, как стоит мебель и как скрипнула половица под ногами, как пронесся за окном автомобиль, и зашумели сухие листья на могучих дубах.

Он подошел к дивану, сел, затем прилег. Сил не осталось.

«Он сказал, ты знаешь, где его искать», — прозвучали в ушах слова лысого соседа, прежде чем он уснул.

Шаров проснулся резко, неожиданно. Что-то разбудило его среди ночи. Опасность? Кто-то забрался в дом? Шаров подскочил с дивана, хватая ртом воздух и озираясь выпученными глазами по сторонам.

— Где я⁈ — он попятился, расставив руки, пока спиной не врезался в шкаф. Тогда он пошел вперед, нащупав плотную ткань занавесок. Слегка отодвинул портьеру и уставился на улицу. Там было светло. По грязной дороге то и дело проезжали автомобили — преимущественно грузовики каких-то старых допотопных моделей, как в фильмах про войну. По обочине шли люди с мешками и котомками. Глядя на эту картину, он долго не мог сообразить, что же он на самом деле видит — реальность или продолжение сна, а когда до него дошло и события прошедшего дня и ночи отчетливо проявились в памяти, он попятился, пока снова не рухнул на диван.

— Вот же черт… сколько же я проспал?..

Перед глазами появился дом на опушке леса и дети, которых он оставил одних. Ему стало плохо. Он должен… должен что-то сделать. Помочь… Забрать их как можно скорее, пока… их там не поубивали. Но как? Без денег это невозможно…

Шаров взвыл, ринулся в ванную, открыл холодную воду и подставил лицо под обжигающую струю. Когда выносить холод стало невмоготу, он посмотрел на себя в зеркало, ожидая увидеть кого-то совсем другого. Вообще другого человека. Возможно, тоже лысого, со шрамом на голове.

Зажмурившись, он открыл глаза.

На него смотрел усталый молодой мужчина лет двадцати трех-двадцати пяти. Небритый, с мешками под глазами, царапиной на лбу и грязной щекой.

Но, в целом, это был все тот же Шаров, которого он знал по предыдущим отражениям.

— Слава богу, — выдохнул он, медленно поворачиваясь. — Теперь нужно найти деньги. Они явно где-то тут.

С этими словами он вышел из ванной комнаты и хозяйским взглядом окинул свои владения. Денег в той сумке на фотографии было много, он точно знал это. Сейчас они точно бы пригодились.

Глава 26

1984 год

Белов распахнул дверь кухни. С непроницаемым выражением лица он оглядел тесную конуру, облицованную совершенно неуместной розоватой плиткой («какую 'достали», — подумал он) и сделал жест рукой.

— Мы закончили.

Наина Иосифовна замерла на табуретке у окна с большой чашкой в руке. Красивый чувственный рот директрисы приоткрылся на полуслове и застыл, не окончив слово. Кажется, она говорила что-то о трудных детях, советском педагоге Макаренко и тому подобное. В коридоре Белов уловил окончание фразы: «…со временем вы поймете, что растите не человека, а кривое дерево, поэтому лучше воспитывать сейчас, а не когда будет поздно».

Уже вырастили, — подумал он, — только эти несчастные люди, которым подсунули звереныша, совсем ни при чем, и вряд ли смогут хоть что-то сделать.

— О… — вырвалось у директрисы. Видимо, выражение его лица напугало ее, однако она тут же собралась, и родители не успели ничего заметить. — Да, пожалуй нам пора… засиделись мы у вас, а еще домой возвращаться… — Она поставила кружку на стол, и Белов заметил на ее выпуклом боку взлетающую ракету и надпись «Через тернии к звездам». — Спасибо за чай и печенье. Обязательно заходите в школу, буду рада вас видеть у себя. Думаю, для Кости еще не все потеряно, и мы обязательно…

Белов взял ее под руку и потянул к двери.

— До свидания, — сказала она.

— А Косте передать, что вы приходили? — спросил мужчина, оглядываясь на закрытую дверь комнаты сына.

Наина Иосифовна посмотрела на Белова. Он почти наверняка знал, что Червяков здесь больше никогда не появится, но все-таки решил не пугать пожилых родителей.

— Пожалуй, не стоит. Сами понимаете…

— Да, конечно. Лучше его не тревожить. И вообще…

— Именно, — Белов вымученно улыбнулся. Актер из него был плохой.

Они спустились по лестнице. В темноте Белову мерещился желтый глаз, который сверлил его затылок. Неприятное давящее чувство, которое иногда возникало у него при посещении особо опасных преступников, приговоренных к высшей мере.

— Вы что-то нашли? — встревоженно спросила директриса, когда они наконец вышли на свежий воздух, и Белов с жадностью закурил сигарету.

Разумеется, он не стал ей говорить про глаз, но вскользь упомянул о странном порядке в комнате хулигана, учебнике по криминалистике, пачке долларов и видеокассетах. Этого было достаточно, чтобы произвести на женщину неизгладимое впечатление — ведь доллары, видеокассеты, по сути, — расстрельная статья.

— Я уверена, что это… — начала она быстро, но Белов взял ее за руку и посмотрел в проницательные серые глаза.

— Я не требую от вас оправданий и уверен, что вы ни в чем не виноваты. Я говорю это и как следователь и как… мужчина.

Она благодарно кивнула, однако вопросительное выражение не исчезло с ее лица. Что-то ее мучило, он видел это по ее выражению. Естественно, как и любой женщине, ей было интересно, любопытно. Особенно, если учесть, что она даже не предполагала, что вообще происходит. Впрочем, он сам не обладал полной картиной и ясностью, мотивы преступления даже не проглядывались, и это было самым странным. Но он хотя бы знал, что «Зарницу» продлили совсем не потому, что школьникам было очень интересно.

— Мне нужна ваша помощь, — сказал он, когда они остановились возле пустынной остановки трамвая. — То, о чем я попрошу… Дело довольно деликатное и нужно, чтобы вы…