Сергей Милушкин – Майнеры. Задача византийских генералов (страница 32)
– Господи, где ты ее откопал? На ней же, наверное, Улоф Пальме2 ездил или как там его.
– Скорее всего.
– А что с твоей?
– Отвез к Мартину, подшипники стучат.
– К молдаванину? Я бы тебя в техсервис направил.
Дмитрий пропустил его слова мимо ушей.
– Сегодня у меня первый день, вернее ночь. Если хочешь, подвози доступы к полуночи в школу. Только не вздумай по телефону их передавать.
– Так ты поможешь?
– Не гарантирую, но… у меня будет много свободного времени. Я работаю каждый день, так что…
– Каждый день? Ты с ума сошел. А как уроки вести в таком состоянии?
– Вечером буду отсыпаться.
– Ну-ну… – Виктор снова глянул на окно третьего этажа. – Посмотрим, как ты выспишься. Но, если поможешь, я перед тобой в вечном долгу.
Дмитрий похлопал его по плечу. Темные мешки под глазами свояка казалось, вот-вот лопнут, он явно сильно нервничал, скрывая свое состояние под напускной веселостью.
Света в последний раз помахала всем, потом занавеска качнулась, силуэт жены растаял в глубине палаты.
Попрощавшись, они разъехались. Дмитрий отвез сына на тренировку, а сам поехал домой, чтобы успеть проверить тетради и подготовиться к урокам, – неизвестно, как все пойдет ночью.
К десяти вечера, когда Олег вернулся, он собрал все необходимое, пожелав сыну спокойной ночи.
– Пап, это обязательно? Тебе точно нужно туда идти? – спросил Олег, держа в руках скейт. Теперь он с ним не расставался ни на секунду.
– Да, сын, обязательно. Семь миллиардов человек…
– Что пап? Ты что-то сказал?
– Я сказал, семь миллиардов человек будет на Земле в этом году.
– Это хорошо или плохо?
Дмитрий подумал пару секунд и ответил.
– Кому как, Олег. Кому-то будет хорошо, а кому-то не очень.
Глава 25
Сэм Фельдман медленным шагом шел по весеннему Бродвею в сторону офиса. Завтрашний день обещал быть сложным во всех отношениях, – эти Фрэнкуотерсы ввязались в весьма рискованную, с его точки зрения, авантюру, но чутье, нюх, выработанные годами практики в самых сложных делах и ситуациях подсказывали, что дело, выглядящее, на первый взгляд, как нигерийское письмо от адвоката умершего дядюшки, оставившего несметное наследство, могло стать самой высокодоходной инвестицией двадцать первого века.
В памяти немедленно всплыла афера Бернарда Мейдоффа, американского банкира из Нью-Йорка, сорок восемь лет морочившего головы всему миру. Финансовая пирамида, обещавшая вкладчикам по двенадцать процентов годовых, в момент краха имела вкладов на пятьдесят миллиардов долларов, бо́льшую часть которых вернуть не удалось. Один из клиентов Сэма, банкир с Уолл-Стрит Лесли Монтгомери, возглавлявший инвестиционную компанию, потерял более миллиарда долларов. Сэм никогда не советовал мистеру Монтгомери вкладывать в Мейдоффа, справедливо отмечая, что тот не предоставляет электронный доступ к счетам, не раскрывает отчетности, и вообще, непонятно за счет чего выплачивает доход, когда на рынке средняя ставка по депозитам колеблется в районе трех-четырех процентов.
Лесли был непоколебим.
– Сорок лет, Сэмми! – кричал он в кабинете Фельдмана, размахивая руками, словно граблями, пытаясь загрести даже воздух. Он и правда притягивал деньги, которые липли к нему как мухи к патоке. Но тут случился сбой.
«Сбой в матрице», – сказал тогда Сэм.
– Ты не понимаешь, Сэм. Думаешь, к нему легко попасть? Как же! Роджеру Парку отказали, Пенелопе Эдельвейс из Первого пенсионного фонда – отказали, даже Уильяму Джойсу-старшему из «Джойс Инвестментс», этому пройдохе и моему вечному сопернику и то – дали отворот поворот. А меня одобрили! Ты представляешь, какая это удача! Когда Джойс прочитает завтра колонку «Уолл-стрит джорнэл», сломает зубы от зависти, а Пенелопу сошлют в дом престарелых за свой счет. Сэм! Что скажешь?
– Боже, Лесли! Я понимаю, что ты сейчас немного не в себе, но подумай трезво, остановись, не мельтеши перед глазами, меня сейчас стошнит! У этого Мейдоффа нет никакой отчетности, ее никто и никогда не видел! А ты хочешь вложить все, что у тебя есть. Миллиард! Эти деньги тебе доверили клиенты, чтобы ты приумножил их богатства. Ты молодец, спору нет, все довольны, и ты никогда никого не подводил…
– Также, как и Мейдофф, – ввернул Лесли Монтгомери, он взял бутылку виски из бара Фельдмана за стеклом большого книжного шкафа, плеснул себе полстакана и залпом выпил. – Налить? – спросил он Сэма с таким видом, будто распоряжался в собственном кабинете. Сэм покачал головой. Лесли махнул рукой и продолжил: – Ты, наверное, забыл, этот старик сорок с лишним лет исправно выплачивает дивиденды. Королевский банк Шотландии доверил ему деньги вкладчиков!
– Эти парни в юбках потом с него живьем шкуру спустят, не сомневайся!
Лесли хохотнул.
– Сэмми, ты ссыкун! Чертов маленький еврейский ссыкун, струйка которого слишком тонкая, слишком жидкая, чтобы сравняться с моей. Посмотри сюда!
Сэм испугался, что Лесли покажет, какая у него струйка прямо здесь, в его кабинете, не слишком опрятном, но довольно чистом. Но тот лишь потряс руками, демонстрируя размер предмета, из которого вылетает струйка.
– Вся недвижимость летит к чертовой матери, на рынке кризис, кругом паника, а финансовый гений продолжает держать стабильно высокий процент. Посмотри вчерашний отчет по выплатам, Мейдофф уже разослал уведомления.
– Он гасит проценты, это не сложно, привлекая все новые и новые займы. Основные суммы у него никто не забирает, поэтому он так долго держится.
– Извини, Сэм, но в этот раз я воспользуюсь услугами других адвокатов. Если, конечно, ты не передумаешь в ближайшие пять минут.
Сэм сглотнул. В случае согласия, его комиссионные от сделки составят более трехсот тысяч долларов. Но…
– Лесли… прошу тебя, не покупайся, вложи деньги в алмазы, будет гораздо надежнее.
– Знаешь, чем мы отличаемся, Сэм?
– Чем?
– У меня внизу стоит личный Роллс-Ройс, я живу в собственном доме возле Центрального парка, и на выходных летаю на личный тропический остров. А ты сидишь в душном кабинете, благо, что на Бродвее, а не в Южном Бронксе и не видишь дальше своего носа, – он говорил беззлобно, в обычной назидательной манере, слегка покачиваясь и улыбаясь. – У тебя нет чутья, Сэмми. Юрист ты неплохой, но инвестор – никудышный.
Лесли Монтгомери допил виски, поставил стакан на стеклянный столик, заваленный бумагами по сделке.
– Я такой шанс не упущу, как бы ты меня не отговаривал. – Он зажмурился от удовольствия: – Какое же это счастье, засунуть раскаленную кочергу в тощую задницу Уильяма Джойса!
Потом Лесли вышел не прощаясь.
Через день или два – события тех дней плохо отпечатались в сознании Сэма, слившись в непрекращающееся безумие, фонд Мейдоффа рухнул. Лесли пришел в офис Сэма сильно пьяный, и пока адвокат спешно отправлял секретаршу домой, чтобы не травмировать ее психику, выстрелил себе в голову возле стены, которую так и не удалось очистить от крови и мозгов.
Теперь на том месте висела политическая карта мира, как фиговый листок над чьей-то чрезмерно раздутой самонадеянностью.
Мимо Сэма проносились роскошные лимузины, Бродвей сверкал миллионами огней, всюду висела реклама новой, самой дорогой постановки в истории театрального шоу «Человек-паук: Выключи тьму», над созданием которой работал сам великий Боно. Питер Паркер на лету целует Мэри Джейн Уотсон и та, кажется, совсем не против.
И хотя нутром он понимал, что дело, затеянное Фрэнкуотерсами не слишком законное, если иметь ввиду отсутствие законодательной базы, явно пахнет авантюризмом и множеством других проблем начиная от банальных скачков курса и заканчивая вопросами, которые обязательно возникнут у Налогового управления США. При этом, черт возьми, может и выгореть. Если оно и смахивало на аферу, – то настолько продуманную, изощренную, гениально сложную, что уже за одно это ее разработчикам следовало вручить приз в виде вкладов доверчивых граждан.
Сэм поднялся к себе в офис. Секретарша уже ушла, он достал бутылку виски, налил на дно и плюхнулся в кресло, которое стояло напротив той самой карты мира.
Никто из посетителей не догадывался, что скрывает нарисованная линия континентов, голубое пространство между ними, белые шапки полярных материков. Принимая клиентов, он обычно сидел к ней спиной, чтобы смотреть в окно – пролетающие там облака придавали его мысли воздушность и легкость. И только Фрэнкуотерсы знали, что на самом деле скрывает кусок глянцевого картона.
Он долго буравил взглядом очертания континентов. Иногда ему казалось, что карта начинает трансформироваться: из-под нее выступают границы, оставленные пятнами крови – образуя новые очертания, страны смешивались, наскакивая друг на друга, чтобы потом слиться воедино, приняв новые, доселе невиданные, странные и слишком сложные для понимания формы. Мир менялся на глазах.
Сэм подумал, что при удачном стечении обстоятельств никому не придется наклеивать вторую карту мира поверх первой.
Глава 26
Ларин обошел школу вокруг, проверяя, закрыты ли окна, не распивают ли на спортивной площадке спиртное (хотя ему было, по большому счету, плевать), не горят ли мусорные баки, которые поджигали ради прикола. Снаружи легче понять, во всех ли кабинетах выключен свет и не снуют ли в округе подозрительные личности.
Кабинет информатики располагался на втором этаже, его окна выходили во внутренний двор школы, и чтобы заметить свет в окнах, нужно было обойти школу со стороны яблоневого сада, того самого, через который пролегала тропинка в близлежащий пивбар.