Сергей Милушкин – Майнеры. Задача византийских генералов (страница 26)

Он прокрутил мышкой строки вверх, и остановился, когда нашел беседу брата и Сатоши Накомото. Она выглядела довольно краткой, но он понял, что прикоснулся к чему-то очень важному, прочитав зеленые строки на черном фоне.

– Почему мы должны доверять вам?

– Вы не должны.

– Тогда зачем нам инвестировать в биткоин?

– Вы хотели надрать задницу Хаммербауму. Это ваш шанс.

– И все же. Я даже не знаю, кто вы… никто не знает…

– Зачем вам это? Вы все равно не поверите.

– Надежнее иметь дело с человеком, которого знаешь.

– Но не в случае биткоина. Сейчас я переведу вам сто тысяч монет. Это небольшая сумма для меня. Когда понадобится, используйте их. Пусть это будет моей визитной карточкой.

– Спасибо, но… мы сможем увидеться лично? Чтобы обсудить детали и перспективы нашего проекта?

– Мистер Кабаяши поможет вам на первых порах.

– А кто это?

Джек прокрутил экран вверх, вниз, но ответа Сатоши не последовало.

Он увидел ряд английских слов, не связанных между собой, означающих пароль в виде кодовой фразы.

Так вот, чем брат расплатился в ресторане, – подумал он, закрывая крышку ноутбука. Сатоши больше не отвечал, но деньги перевел. Значит ли это, что ему можно доверять? В наше время никто просто так не переводит деньги, если, конечно, это не является платой за работу. Гонораром. Вознаграждением.

Сатоши наверняка знал, что они люди не бедные – в прессе не раз фигурировала сумма отступных, уплаченных Хаммербаумом по решению суда, поэтому сто тысяч монет, даже с учетом роста курса – сумма небольшая. Но передать ее просто так…

Джек снова открыл крышку ноутбука, чтобы отыскать курс биткоина на тот момент, когда состоялся разговор Дэйва и Сатоши – общая сумма «подарка» составляла чуть более двух тысяч долларов. За четыре прошедших месяца с момента разговора курс вырос в… пятнадцать раз. Теперь сумма выглядела более чем приличной – тридцать тысяч американских долларов.

В пятнадцать раз за четыре месяца… он присвистнул, осознав всю невероятность этого взрывного роста, похожего скорее на пузырь, нежели на привлекательную инвестицию.

С другой стороны, – пришла ему в голову мысль как бы сама собой… – Вселенная тоже расширяется. Причем с ускорением. И никого это не смущает. Никто не кричит, – это пузырь, это пузырь, завтра он схлопнется, оставив всех нас с носом!

Он посмотрел в прозрачное окно офиса. Ему показалось, будто что-то блеснуло прямо ему в глаза, вернее, не показалось, а на самом деле блеснуло. Он зажмурился, но когда вновь посмотрел в окно, увидел, что на двадцать четвертом этаже здания напротив промышленный альпинист драит огромные тонированные окна, и лучи весеннего солнца, отражаясь от влажной, идеально гладкой поверхности, разноцветными бликами разлетаются по всей округе.

Глава 21

Вечером, точнее, уже ближе к утру после продажи автомобиля и последующих за этим событий, Ларину пришлось сказать сыну, что он ездил на позднее репетиторство: Олег знал, что отец ушел со старой работы на складе и в семье наступили суровые времена.

Сын переключал на телевизоре пустые каналы, делая вид, что, кроме этого важного занятия его больше ничего не интересует.

– Уже почти три, – сказал он.

– Задержался на репетиторстве, извини, телефон разрядился.

Олег кивнул и поковылял в комнату, – он понимал, что ни скейт ни новый планшет ему не светят.

– А чего машины нет? – спросил он, кивая в сторону окна. Там, где обычно стояла их Пежо, сейчас темнел кусок пустого асфальта.

– Сломалась, стучит справа, Мартин сказал, подшипникам хана.

– Ты ездил к Мартину? Мог бы и меня взять…

Дмитрий с ужасом подумал, чтобы могло произойти, возьми он сына.

– Ты был на тренировке? Как прошло?

– Никак. На скамейке просидел. Я же тебе показывал скейт: тренер запретил на нем ездить.

Олег не стал ничего просить, намекать, как обычно делают подростки. Он просто опустил голову и отправился спать.

Дмитрий почувствовал себя беспомощным. В его сумке лежали деньги, в том числе и на скейт, но он застыл, глядя на отражение в зеркале серванта.

Спустя минуту, Дмитрий вошел к сыну в спальню, тот лежал, повернувшись к стенке.

– Олег, – Дмитрий сел на краешек кровати, опустил руку на худое плечо. – Я знаю что…

– Пап, – прервал его Олег. – Давай не будем. Не сегодня. Иди лучше спать. Тебе еще за ремонт машины чем-то платить нужно.

Дмитрий почувствовал, как слезы наворачиваются на глаза. Он хотел обнять, прижать к себе сына, сказать ему, что еще немного и… все будет. Осталось потерпеть совсем чуть-чуть. Но он не смог этого сделать. Какая-то стена стояла между ними. Возможно, потому, что Дмитрий почти не видел сына, проводя все время в школе, с учениками на частных уроках или на складе бытовой химии.

Он убрал руку, поднялся и вышел, плотно прикрыв дверь.

Улегшись в одежде на диван, Дмитрий достал телефон, прокрутив сообщения за день.

«Что он хотел?» – подумал Ларин, когда перед СМС жены обнаружил послание Виктора Бойко. Вряд ли отказ Ларина работать слишком его разозлил, но и упрашивать Виктор тоже не будет. Последнюю их встречу нельзя назвать теплой, к тому же он наверняка тысячу раз пожалел, что показал, как выглядит миллиард. Миллиард… плотно запечатанный блок, похож на обтянутый полиэтиленом паллет тротуарной плитки или кирпича, только в десятки тысяч раз дороже, – это последнее, что представлял себе Ларин, перед тем как уснуть.

Утром Ларин припарковал Вольво в пятистах метрах от школы, в неприметном дворике. Прах Поляка он развеял неподалеку от крематория над маленьким ручьем, пробивавшим себе дорогу в сторону Москва-реки. Саму урну выбросил в промышленный контейнер для мусора, вряд ли будут там его искать.

Он понимал, что все эти предосторожности, скорее всего, совершенно излишни: найденному телу на свалке никто не станет устанавливать личность, но… всегда существовала доля вероятности, что ретивый лейтенант все-таки пробьет пальцы, всплывет фамилия, ведь границу он пересекал пару раз легально, значит, и отпечатки есть в базе, – дальше дело техники, – по ориентировке могут установить, что видели похожего человека возле метро «Теплый стан» со всеми вытекающими последствиями.

По пути к школе Ларин поймал себя на мысли, что взгляд рыскает по прохожим и школьникам в поисках Скокова. По пути он заскочил на фирму, продающую доски для катания, где выбрал самую дорогую и крутую марку, – сумасшедшей расцветки аппарат «Хелло вуд». Ноги так и просились опробовать доску, перед глазами стояла недавно просмотренная серия «Назад в будущее», где Марти Макфлай выписывает кренделя, вцепившись в борт автомобиля. Скейт лежал в багажнике, который он тщательно пропылесосил, затем выскоблил чистящим средством на заправке.

В 11-м «Б» алгебра стояла последним, шестым уроком. С одной стороны, шестой урок легче первого, потому что он – заключительный, с другой, ученики уже ни на что не способны от усталости, и ему остается выслушивать сальные шуточки Успенского по поводу вчерашнего выпуска «Дома-2».

Ларин поднялся по школьным ступеням старого, дореволюционного здания школы. Поговаривали, что при царе Николае Втором тут располагалась охранка, типа сегодняшнего ФСБ, высокие пятиметровые потолки, сводчатые арки, лепнина, колонны на входе, – здание выглядело монументально, но… состояние его, даже несмотря на статус исторической ценности было плачевным. Стены осыпались, лепнина отваливалась, ступени внутри школы трескались и скалывались, – школа разваливалась в буквальном смысле слова и никто не обращал на это никакого внимания.

В дверях его встретила Надежда Петровна Комарова, высокая, одетая в строгий костюм, неопределенного возраста женщина, занимавшая должность под названием «вечный завуч». На данный момент, Ларин точно это знал, – она пережила шестерых директоров, поочередно сменявших друг друга на протяжении последних двадцати пяти лет. Надежда Петровна мечтала стать главной в школе, но ее… не назначали. Почему? Она и сама не знала. Такое встречается сплошь и рядом: человек, наиболее достойный и компетентный в той или иной деятельности, работает до пенсии, и никакая сила не может продвинуть его на последний пьедестал.

– Дмитрий Сергеевич, здравствуйте! У вас урок через десять минут, опаздываете, голубчик.

– Почему опаздываю, точно в срок, – ответил Ларин, разглядывая ее непроницаемое лицо с розоватыми тенями на щеках.

– А подготовиться, стереть доску, проветрить класс после предыдущего урока, цветы полить, в конце концов! – она не отчитывала его, менторский, начальственный тон был ее обычным способом вести разговор. «Наверное, она и в комитете образования так общается, – тогда понятно почему ее не назначают», – мелькнула мысль у Ларина.

– У меня все расписано по секундам, – ответил он, чуть улыбнувшись.

– Стенгазета тоже расписана? – спросила она, показывая, что помнит каждую мелочь, запятую и каждый гвоздик в этой школе. Такую Скоков пранкерскими штучками точно не проведет.

Ларин рассчитывал сдать стенгазету вчера, эту проклятую стенгазету о бережливости, он обещал подсчитать с учениками 10-го «Б», сколько деревьев можно спасти в масштабах одной школы, если перестать раскачиваться на стульях, вырезать на партах инициалы, а также иногда сдавать макулатуру, полученные сведения красочно изложить на двух листах ватмана, снабдив цифры понятными и доступными художественными образами; но вчера, – «клянусь прахом… я занимался другими делами, совсем другими».