Сергей Милушкин – Майнеры-2. Наваждение (страница 5)

Он должен выяснить, что произошло. Должен знать, что случилось.

Несмотря на кондиционер, в квартире стало неимоверно душно: Дмитрий хватал воздух ртом и не мог надышаться. Нужно немедленно выйти отсюда.

Он быстро оделся. Нацепил кроссовки. Проверил телефон. Бумажник.

Что случилось с его ребенком? Как так получилось? Неужели это он во всем виноват? Виноват в том, что не услышал, не смог понять, не поддержал, был слишком занят своими делами. Но разве только своими? Разве только о себе он думал, когда рисковал не только свободой, но и жизнью?

Глянув на спящую жену, он хотел было кинуться к ней, поднять рывком, тряхнуть и спросить, глядя прямо в глаза: «Что же произошло в тот день? О чем ты постоянно молчишь?!» — но не смог сделать и шага.

Он вышел на лестничную клетку, тихонько притворив дверь.

Уже на улице обнаружил, что держит записную книжку в руке, но возвращаться не стал. Не сейчас. И может быть, даже не сегодня. Судорожные всхлипы вырывались из его груди. Он ничего не мог с собой поделать — только оглядывался, чтобы поблизости не было людей и никто не мог заметить странного чуть сгорбленного мужчину, вздрагивающего всем телом и скрывающего лицо в мокрых ладонях.

Ларин подумал было взять свою «Вольво» и поехать на ней — до офиса в гостинице «Космос» было километров восемь, — но потом решил, что пройдет пешком: во-первых, чтобы немного успокоиться, а во-вторых — привести в порядок мысли.

Он попробовал вспомнить, о чем вчера разговаривала Света с Марго, но ничего существенного не вышло: он почти весь день и предыдущую ночь провел под землей, настраивая новое оборудование на ферме, и, как только пришел, почти сразу завалился спать. Сквозь сон до него будто бы долетали обрывки разговора. Он еще подумал: «О чем можно спорить и ругаться? Посмотрите, какое красивое море», — и тут он вспомнил сон.

Да, это было голубое, необъятное, безбрежное море, он сидел прямо на песке и кого-то ждал, скорее всего, жену. А она всё не шла. Тогда он оглянулся и увидел двух женщин у киоска с мороженым — они о чем-то громко спорили, так громко, что он удивился, как мороженое может быть причиной такого жаркого спора, учитывая, что очередь в киоск отсутствовала.

Восходящее над морем солнце теплыми лучами поглаживало его тело, шум прибоя успокаивал и баюкал — но эти две тетки портили всю идиллию. Когда он обернулся второй раз, то в одной из них вдруг узнал Свету — она была в широкополой соломенной шляпе, почти полностью скрывавшей лицо.

Конечно же, это была Света. Но о чем же так можно спорить на пляже?

Ларин покачал головой, лег щекой на теплый мягкий песок и тут же провалился в небытие.

Ларин брел по утренним тротуарам Москвы, не различая пути. Кое-где навстречу попадались мужчины, страдальческий вид которых говорил о том, что бары и вино-водочные магазины еще закрыты, — он и сам не прочь был выпить, хотя никогда с утра не притрагивался к спиртному. Но всё когда-то бывает впервые. Они кивали ему, словно старому знакомому. Видимо, на его лице было то самое выражение, позволяющее всем алкашам безошибочно узнавать друг друга, даже не будучи знакомыми. Смесь удивления, сожаления и боли.

В гостиницу он дошел пешком, преодолев за час около шести километров. Голова отказывалась соображать. Шарль де Голль проводил его укоризненным взглядом. Ларин кивнул бодрому швейцару, на ватных ногах дошел до лифта, нажал кнопку с цифрой «25». Мощный электродвигатель с легкостью поднял кабину вверх — в животе у него заурчало.

В номере он открыл секретер, достал бутылку «Баллантайнс», налил полный стакан и выпил. Всё когда-нибудь случается впервые, подумал он. Глаза слипались. Ларин лег на кровать, потолок над ним кружился, и с ним кружились безумные мысли: мой ребенок умер, его скрывали от меня, мне даже не показали и ничего не сказали... других объяснений нет.

Глава 5

Голос. Ларин не сразу понял, кому он принадлежит, потому что в номере никого не было. И быть не могло.

Бубнеж, сопровождаемый мягким гудением, постепенно обрел очертания в виде членораздельных звуков и слогов. Сначала Ларин не мог понять, на каком языке говорит человек. Речь казалась потоком бессмысленной абракадабры. Однако через несколько минут он начал воспринимать слова родного языка, и смысл сказанного медленно проступил — как изображение на фотобумаге.

— ...а теперь о происшествиях. Как сообщает наш корреспондент со ссылкой на ГУВД города Москвы, сегодня в своем кабинете был застрелен президент и генеральный директор известной клиники репродуктивной медицины «Радуга» Александр Кауфман. Преступление произошло поздно вечером. Пока неизвестно, что заставило мужчину задержаться на работе допоздна. Кадры камеры наблюдения, предоставленные полицией, свидетельствуют, что в кабинет под видом посетителя вошел человек в маске. Используя пистолет с глушителем, он произвел два выстрела по своей жертве, один из них — контрольный, в голову. Потом он подошел к камере, укрепленной под потолком кабинета, и показал неприличный жест, после чего покинул помещение. Секретаря в это время уже не было на месте. Охрана на входе в здание отсутствовала. В настоящее время на месте убийства работает следственно-оперативная группа ГУ МВД России, возбуждено уголовное дело по статье 105 Уголовного кодекса «Убийство».

Ларин приподнялся на локте и рухнул обратно на кровать. Голова кружилась, словно он куролесил всю ночь напропалую.

Взглянул на часы: они показывали половину третьего. Он проспал почти весь день. Ночные бдения в подземелье и уроки в школе сильно его выматывали, хотя было лишь начало учебного года.

«Но... Знакомая фамилия», — подумал он, пытаясь вспомнить, где уже слышал про этого Кауфмана. Потом его взгляд упал на письменный стол у противоположной стены номера. Там лежала записная книжка в обложке из коричневой тисненой кожи.

Он не знает никакого Кауфмана, зато... зато... все верно, УЗИ и женская консультация, куда он возил жену в первом триместре — это было в той самой «Радуге», где у Марго был свой доктор и где у них с Виктором ни черта не получалось. Брат говорил, что подкупил врача и исправил свою карту, так что Марго думала, что он здоров. Зачем он это сделал? Самогипноз? Ларин не понимал и не одобрял этого странного поступка. Глядя на страдания невестки, Ларин искренне жалел ее. Иногда он даже испытывал мучительное желание рассказать ей всю правду про брата, но до этого так и не дошло. Может быть, потому что считал, что Виктор сам должен решить эту проблему.

«Значит, — подумал Ларин, — чья-то ложь вышла наружу. И кто-то пришел к Кауфману, чтобы восстановить справедливость». Впрочем, это могло быть банальной коммерческой разборкой.

Ларин снова посмотрел на блокнот. Нужно было оставить его дома, на своем месте возле хлебницы. Он может вернуть его вечером. Если получится.

Радио продолжало надрываться.

— Мы поговорили со знакомыми и бизнес-партнерами господина Кауфмана, чтобы выяснить, с чем может быть связано убийство. По словам председателя ассоциации клиник репродуктивной медицины господина Андрейченко, вряд ли это преступление связано с переделом рынка. Во-первых, бандитские времена давно в прошлом, сейчас вопросы решаются совсем другими методами, законными и цивилизованными. Во-вторых, отрасль репродуктивной медицины довольно компактна, все друг друга знают, и участникам рынка просто нечего делить. Да, «Радуга» известна своими, скажем так, новаторскими подходами, многие из которых не имеют строгого научного обоснования...

— То есть вы считаете, что в клинике занимались шарлатанством? — послышался вопрос корреспондента.

— Я этого не говорил. Но раз уж вы затронули данную тему... понимаете, генетика сегодня развивается семимильными шагами, и порой невозможно четко разграничить, что является этичным, а что нет, имеем ли мы право вмешиваться в естественный ход эволюции. И если да, то насколько глубоким может быть такое вмешательство. В медицинском и научном сообществах ходили слухи, что «Радуга» перешла эту границу и...

Кх-х-х-х-х-кх-х-х-х-х-х...

Радио заскрипело, репортаж прервался на самом интересном месте. Ларин опустил ноги на пол, встал и, покачиваясь, подошел к радиоточке, закрепленной на стене возле дверного косяка. Покрутил ручку регулировки громкости, дернул шнур питания — но все без толку. Шипение не утихало, передача не возобновилась.

Радуга.

Возможно, все проблемы, которые чуть не стоили жизни его дочери, возникли именно из-за этой «Радуги». Он походил взад-вперед по комнате, пытаясь нащупать правдоподобную версию событий. Снова взял блокнот, тщательно пролистал его, но, кроме описания течения беременности, личных переживаний и точных данных жены на последней странице, ничего существенного не обнаружил. Почерк явно Светы, но тогда зачем указаны все ее данные вплоть до первой положительной группы крови, домашнего и мобильного номера, адреса — еще того, старого, хрущевского? Кому и для чего могли понадобиться эти данные?

Он вынул книжку из кожаной обложки, но изнутри ничего не выпало. Встряхнул ее, распушив веером страницы, — опять ничего. Снова открыл первую страницу, там было указано число — 30 сентября 2010 г. Сверху аккуратным почерком выведены имена: «Яромир или Ярослава. 9 месяцев!». Мгновенно подсчитав, он понял, что май — тот самый месяц, когда Света должна была родить, и родила. Только вот не Яромира и не Ярославу, а Еву.