Сергей Милушкин – Майнеры-2. Наваждение (страница 3)
Кауфман поежился.
— Это невозможно. Политика клиники...
— К черту политику! Мне нужно это знать! Иначе поищите других специалистов.
Интересно, зачем ему это? — подумал Кауфман. Шантажировать? Или это гарантия, если я захочу его уволить в случае неудачи? Мозг директора лихорадочно соображал, но никаких внятных ответов, по крайней мере, так быстро, он не находил. В конце концов, что я теряю?
— Хорошо, — нехотя произнес Кауфман. — Вы будете в курсе всех дел этой операции и получите соответствующий допуск.
В конце концов, подумал он, этот парень… Бойко, размажет Зимовского по стенам лаборатории слоем толщиной в один микрон.
Зимовский взял кружку со стола, громко хлебнул и поставил обратно. Толстая дрожащая капля повисла на его подбородке. Директор клиники загипнотизированно следил, упадет она на стол или нет.
— Ну вот, совсем другое дело. А то мало ли, что может случиться, — сказал Зимовский.
Кауфман почувствовал, как почва уплывает у него из-под ног. Он не мог отвести взгляд от чертовой капли.
— Надеюсь, все пройдет в штатном режиме.
— Разумеется, Александр Яковлевич. Как всегда. Разве может быть иначе?
Директор встал и не прощаясь, вышел из кабинета, на ходу машинально вытерев рот рукавам. Он был в ярости. Как только все закончится, нужно избавиться от этого проходимца. Пока не поздно.
Очень умного и хитрого проходимца — услужливо напомнил ему мозг, когда он спускался по ступеням.
Вернувшись в кабинет, он вызывал начальника службы безопасности. Они проговорили минут пятнадцать за закрытыми дверями, а когда тот ушел, Кауфман достал из бара бутылку Хеннесси, налил в широкий бокал и неспеша выпил мелкими глотками. Теперь он был совершенно спокоен.
Глава 3
Год спустя.
После рождения Евы они ни разу не занимались любовью.
Ларин лежал на своей половине большой двуспальной кровати и смотрел в потолок. Ночные тени беззвучно шевелились, перекрещивались, сплетались, подрагивали, давая волю воображению. Мысли роились в голове, то приливая, то отступая: всё новые и новые идеи, сомнения, возражения и... страхи.
Казалось, ему удалось сделать невозможное. Обеспечить семью. Купить просторную квартиру в соседней новостройке, о которой еще год назад они и мечтать не могли. Да, ипотека, но какого черта? Ферма работала исправно, и даже при постоянно падающем курсе биткойна добытых денег хватало и на жизнь, и на взносы, удавалось даже откладывать. Ларин покупал и стабильные «голубые фишки» — понемногу, разумеется, — и рискованные акции малоизвестных компаний, о которых вычитывал в «Коммерсанте». Но основные вложения он делал в расширение бизнеса: собирал видеокарты, вентиляторы, подолгу просиживая на специализированных сайтах в поисках наиболее производительных конфигураций.
Он повернул голову и всмотрелся в темноту. Как ни старался, детской кроватки разглядеть не смог — только белесое пятнышко простыни да пара деревянных прутьев. Тревога шевельнулась в груди — обычная родительская тревога, ничего существенного: умом он понимал, что девочка там, никуда она деться не могла. Но иррациональное чувство опасности, свербящее где-то глубоко внутри, нашептывало, пока очень тихо и даже невнятно: «Ее там нет. Ты же слышишь, что ее нет в кроватке!»
Он замер, чтобы уловить дыхание дочери.
Да. Просто показалось. Ева сопела так тихо, что шелест выдыхаемого ею воздуха сливался с окружающей тишиной. Даже сердце его билось в сто раз громче!
Услышав дочь, Дмитрий облегченно выдохнул. Потом повернул голову налево.
Профиль жены, лежащей рядом, в каких-нибудь тридцати сантиметрах, напоминал посмертную маску. Одеяло над ее грудью не приподнималось, и на какое-то мгновение его охватил безотчетный страх. Он захотел протянуть руку и потрогать ее. Растормошить. Встряхнуть! Может быть, у нее сонный паралич — состояние, когда человек во сне не может вздохнуть?
В памяти всплыл голос бабушки, которая говорила: мол, не стоит засыпать на спине, иначе можно не проснуться. Света лежала на спине, и...
Ларин почувствовал леденящий ужас, медленно взбирающийся по позвоночнику. Приглядевшись, он обнаружил, что глаза ее раскрыты и она безучастно смотрит в потолок — туда же, куда пару минут назад смотрел и он. Остекленевшие глаза уставились вверх.
Он приподнялся на локте, тряхнул головой, чтобы удостовериться, что это не сон, потом сильно ущипнул себя за сосок. Боль пронзила тело и немного отогнала страх.
Родители рассказывали, что в детстве он вылезал из кроватки с высокими бортиками, ходил по квартире, словно что-то выискивая, потом залезал обратно — и всё это во сне. Самое странное заключалось в том, что днем без посторонней помощи покинуть эту кроватку он не мог.
Ларин протянул руку и коснулся обнаженного плеча супруги, боясь напугать или, что еще хуже, обнаружить, что Света на самом деле ледяная.
Кожа была теплой. Он надавил чуть сильнее.
Внезапно, будто долгое время пробыв без воздуха, жена глубоко и шумно вздохнула. Ларин вздрогнул и отдернул руку. Она повернулась набок, спиной к нему. Через пару секунд он услышал мирное посапывание.
«Может быть, новая квартира так на нее действует? — подумал он. — Непривычная обстановка, высокий этаж... В конце концов, послеродовая депрессия — тоже значимый фактор, который нельзя отвергать».
Нужно с ней поговорить. Но что сказать? Все его попытки выяснить, в чем проблема, в чем причина ее нежелания, натыкались на стену непонимания, приступы гнева и, в лучшем случае, агрессии. Света раздраженно отстранялась и уходила в другую комнату — благо теперь, в просторной квартире, ей было где скрыться.
Ларин поднялся, сунул ноги в тапки, взял телефон с ночного столика. Часы показывали половину пятого утра. Слишком рано, чтобы вставать. Но он чувствовал, что больше не уснет.
Он прошел на кухню, глянул в окно. Розоватая полоска рассвета, размытая августовским туманом, протянулась вдоль горизонта. Внизу темнела коробка старой хрущевки, где они прожили почти десять лет. Он даже мог различить свои окна, выходящие во двор, перед которыми когда-то рос огромный дуб, спиленный застройщиком.
На кухонном столе он увидел почти пустую бутылку белого вина и тут же вспомнил, что вчера к Свете приезжала Марго, жена его брата Виктора. Они долго сидели на кухне, и через закрытую дверь он не мог разобрать, о чем они там шушукаются. Впрочем, не особенно и старался, хотя, когда он пару раз входил, они тут же умолкали, стараясь не смотреть в его сторону. Женские секреты.
Ларин сварил кофе, вытер стол и, не включая света, сел на стул напротив окна. Проверил курс криптовалюты — тот медленно снижался который день, но это его особо не волновало. В конце концов, всё в этой жизни развивается волнообразно. Спад рано или поздно сменится ростом. Жизнь рано или поздно сменится смертью, — услужливо подсунуло воображение.
— Да, — сказал он в тишине. — Так и есть.
Холодность сменяется страстью, любовь — ненавистью, дружба — предательством... всё идет по кругу, раз за разом, снова и снова.
«Может быть, она мне изменяет? — вдруг пришла в голову мысль. — Такое же может быть, в принципе? Такое случается».
Если трезво подумать... он сутками пропадает в своем подземелье, на ферме, где день и ночь идет добыча их общего богатства.
Однажды Света сказала, что его одежда как-то странно пахнет. Она ни на что не намекала, как, бывает, намекают женщины на соперниц. Нет. Она просто сказала: «Где ты ходишь? Твои джинсы и футболка пахнут так, будто ты их на помойке нашел». Он понюхал и ничего не почувствовал. Может быть, поэтому? Может, от него воняет плесенью, сыростью, затхлостью, а он ничего не замечает? «Но это же чушь», — подумал Ларин и на всякий случай брызнул на себя пару раз любимым Bvlgari Aqua. Быть этого не может, от меня нормально пахнет. По крайней мере, в школе никто никогда не жаловался, а там, надо сказать, некоторые ученики и ученицы вряд ли бы стали стесняться в выражениях.
После рождения Евы Света резко к нему охладела. Такого раньше не случалось, ему было с чем сравнивать: сыну Олегу шел тринадцатый год, и в тот раз после рождения первенца у них довольно быстро всё наладилось.
Ларин вздохнул, сделал глоток кофе. Розовая полоска на горизонте стала алой, почти кровавой.
Он мог бы попробовать спросить у Марго, но — что спросить? «Не говорили ли вы обо мне?» Или еще хуже: «Моя жена со мной не спит, посоветуй, что делать». Нет. Тут что-то другое. Неясная тревога, смутное ощущение чего-то недосказанного не покидали его всё время после рождения дочери. Да, пришлось понервничать, пока доктора смогли определить, что с Евой, и своевременно помочь. Может быть, в этом дело?
Он покачал головой. Нет, сейчас с малышкой всё хорошо. Нет причин для беспокойства. Дело не в ней.
Его взгляд коснулся приоткрытой деревянной хлебницы; он подумал, что батон, лежащий внутри белесым кирпичом, видимо, зачерствел. Ларин мысленно чертыхнулся, но потом увидел под пакетом на разделочной доске темный прямоугольник, похожий на плитку шоколада «Ritter Sport». «Олег вчера бегал за хлебом и, скорее всего, купил себе вкусняшек в школу», — решил он.
Потянувшись, чтобы закрыть хлебницу, Ларин просунул руку под пакет, пальцы нащупали поверхность, похожую на тисненую кожу. Это был блокнот. Невзрачный блокнот.