Сергей Михеенков – Примкнуть штыки! (страница 10)

Другие орудия дивизиона разместили в глубине. Подготовили запасные позиции. Артиллерийские взводы обеих батарей должны были продвигаться уступами, прикрывая огнём и пехоту, и соседние расчёты. Так же, уступами, используя промежуточные позиции, они должны были действовать и в случае отхода.

– Какие у них силы? – спросил Мамчич Старчака. – Кто перед нами?

– Немцы, – неопределённо усмехнулся Старчак. – Те самые, которые турнули нас из Юхнова.

Мамчич выглянул из окопа, прислушался. За Изверью было тихо. Речка неширокая, но довольно глубокая. Танкам и бронетехнике мимо моста не пройти. Правее дороги и моста омуток, левее каменистый перекат. Слышно, как вода с тихим плеском гуляет по камням. Берега заросли ольхами и ивняком. Здесь траншея тянулась по гребню берега над самым обрывом. Прямо под обрывом – мост. Настил и дорога белели в темноте накатанными колеями, словно два Млечных Пути.

– Хорошо, что мост не взорвали. Если удастся продвинуться вперёд, легче будет перебрасывать туда орудия.

– Мост заминирован, – отозвался из темноты Старчак. – Взорвать всегда успеем. У меня там пост. Двое надёжных ребят. Если что, от моста и свай не останется.

– Леонтий Акимович, – шевельнулся рядом с Мамчичем капитан Россиков, – я вот что предлагаю: один взвод второй батареи надо оставить здесь. И обязательно выставить боевое охранение с той стороны деревни. На случай, если попытаются обойти.

– Боевое охранение выставлено. Три группы с пулемётами. – Старчак устало опустился на дно окопа, закурил.

– Нужна разведка, – вдруг сказал Мамчич. – Без разведки я свою роту в бой не поведу. Где немцы, какие у них силы…

– Что, ротный, – усмехнулся Старчак, посвечивая со дна окопа угольком папиросы, – не уверен в своей молодёжи? Ничего. Умели бы двигаться в цепи и не боялись бросать гранаты. Если атака пройдёт хорошо, оставшиеся в живых сразу же почувствуют себя героями. Это как в любви – только начать, а там само пойдёт.

– Ты меня, товарищ капитан, не агитируй. Я их должен был учить на полигоне, а не здесь. Все они – будущие командиры. И каждый из них знает, что командир, разрабатывающий операцию, прежде чем вести своё подразделение в бой, должен добыть исчерпывающие сведения о противнике: кто перед ним, в какой силе, каким вооружением располагает, какие средства поддержки может использовать и так далее. А мы пока не располагаем никакими сведениями ни о местности, ни о противнике. Я не могу поставить задачу командирам взводов, а взводные, в свою очередь, не смогут согласовать действия своих отделений. Что нас ожидает там, за мостом? Не знаете. И я не знаю. Но должен знать.

– Эх, ротный-ротный, а ты думаешь, мне своих молодцов не жалко? Да каждый из них… Да это же специалисты высочайшей квалификации! А тут сунул под пули в открытом бою. Я ведь тоже не для этого их готовил. Любой из них, если бы он выполнял своё дело, а не бегал здесь с винтовкой, может сработать за роту, за полк! А я вынужден положить их в окопы и после каждой стычки слушать доклады о потерях.

– Я высылаю разведку, – твёрдо сказал Мамчич и позвал в темноту: – Лейтенанта Братова ко мне!

И тут же, от ячейки к ячейке, пронеслось:

– Товарища лейтенанта Братова – к командиру роты! Братова – в середину второго взвода!

– Лейтенанта Братова!..

– Братова!..

Через минуту послышались торопливые шаги. В траншею спрыгнул лейтенант Братов,[10] полушёпотом доложил. Мамчич оглянулся на Старчака. Тот кивнул:

– Давай-давай, ротный, ставь разведке задачу. – И закашлялся.

Мамчич тем временем ставил разведке задачу:

– Значит, так, Братов… Возьмёте троих-четверых надёжных курсантов из своего взвода, скрытно переправьтесь через реку, углубитесь на ту сторону и выясните, где они, в какой силе, есть ли танки, артиллерия, и в каком они положении. С собою возьмите автоматы и побольше гранат. Но в бой не ввязываться. В самом крайнем случае. В самом крайнем, лейтенант. Через мост не ходить. Видите, как светло? Найдите брод. Через час-полтора вы должны вернуться. В любом случае в шесть ноль-ноль мы начинаем атаку. Атакуем вдоль шоссе. Вон там, левее дороги, видите, перекат, камешки? Там и перейдёте. А на мост – ни шагу… Что-то я не верю в их беспечность.

– Учти, лейтенант. – Старчак придержал разведчика за рукав. – Там, за речкой, ребята серьёзные.

Впереди какой-то спецотряд. За ним – ухари из дивизии эсэс. Ростом такие же обломы, как и вы. Так что осторожнее там… Постоянно думайте о том, что противник может быть хитрее вас, осведомленней, и ждёт именно там, куда вы направляетесь. Но эти мысли не должны вас угнетать и мешать действовать уверенно и дерзко.

– Понял, товарищ капитан.

– Давай, лейтенант. До встречи. Я своих ребят на мосту предупрежу. – И Старчак тут же позвал в темноту и отдал какое-то короткое распоряжение.

Разведчики ушли за Изверь. Тихо, как призраки, скользнули над бруствером, шурша полами шинелей по сырому песку, исчезли в ночи. Не щёлкнул придавленный неосторожной ногой сучок, не плеснула вода, не обвалился вниз камень. Никто не нарушил ночной напряжённой тишины над спящей Изверью и берегами, замершими до рассвета в смутном пыльном свете звёзд.

– Да, ротный, ты прав. Разведка делу не помеха. Мои-то ребята вечером вернулись и доложили, что противник остановился километрах в двух-трёх отсюда. Пехота. Где-то до роты. Подвезли полевую кухню, ужинали, мылись в ручье. Хотел бы я знать, что они приготовили нам на завтрак. – Старчак на минуту замолчал, прислушался. За Изверью по-прежнему стояла тишина. Только вдали, по всей вероятности, за городом слышались тяжкие удары – работала артиллерия. – А разведчики у тебя ребята шустрые. Если сейчас не нарвутся на их боевое охранение или на «древесных лягушек», то, значит, всё у них пошло как надо.

– Братов – лучший в батальоне разведчик. Пройдёт.

Над лесом внезапным светом плеснула осветительная ракета, потащила по брустверам косые тени, заскользила искрящейся струйкой над молчаливыми прозрачными берёзами, над чёрными непроницаемыми шапками сосен и с треском и шипением истаяла, оставив едва заметный угольный след. Её тут же сменила другая, третья.

Командиры замерли. Они-то знали, что это могло означать. Напряжённо следили за полётом ракет и каждый из них думал, что вот сейчас… вот сейчас… Не успела рассыпаться третья, в чёрное звёздно-пыльное небо взмыла четвёртая ракета. Но ни выстрелов, ни взрывов гранат, ни криков не последовало. И всё затихло опять. Будто ничего и не было. Никаких ракет. Успокоились.

– Что-то почувствовали? – Мамчич наклонился к Старчаку. – Как вы думаете?

– Вряд ли.

– Почему всполошились?

– Да так, ракетницу пробуют. Боевое охранение выставили. С вечера там никого не было. Так что твои орлы прошли благополучно.

– Надеюсь, чтоа так.

Всё, чему он, командир роты и другие офицеры и преподаватели учили их все эти месяцы, теперь, в это первое утро, которое по-настоящему-то ещё и не наступило, курсанты, его курсанты, должны были самостоятельно испытать на практике. И ценою испытания может стать чья-то жизнь. Эта мысль не давала покоя, и она пока оставалась главной.

– Прошли. Прошли, ротный, твои ребята. Если бы были обнаружены, сейчас такой бы переполох поднялся! Они патронов не жалеют. – Старчак снова сел на дно окопа и закашлялся, уткнувшись лицом в пилотку. – Чёртов кашель. Спим на земле… Бойцы тоже почти все просмтужены.

– Это плохо, – отозвался Мамчич.

– На войне всё плохо. Но вот что странно: солдат на войне боится заболеть, если нет возможности залечь в санчасть, но постепенно перестаёт думать о том, что в любую минуту его могут убить. А за тёплую портянку последний табак отдаст. Завтра, ротный, и твои закашляют. Половина роты в одних гимнастёрках. Это что, новая форма одежды?

– Шинели в стирку отдали. Чёрт знает что…

– В прачечную? – усмехнулся Старчак.

– В прачечную, – морщась, ответил Мамчич. – Обещали завтра-послезавтра подвезти.

– Надо землянки оборудовать.

– Нам тут не зимовать.

– Нам тут воевать, ротный. А для разведчиков где шинели раздобыли? У артиллеристов?

– Нет. Для них по всей роте собирали всё необходимое. Один взвод, слава богу, в шинелях. В наряде был, и шинели сдать не успели.

– И то радость.

– Выходит, что да.

– На войне так часто бывает. Не сразу и сообразишь, кто ты и где ты. То ли идти трофеи собирать, то ли свои манатки, и бежать, пока не прихватили.

– В пехоте так не воюют.

Старчак усмехнулся, сказал, пропуская мимо ушей последние слова командира роты курсантов:

– Ладно, в бой пойдут, трофейными шинелями обзаведутся.

Вот этого Мамчич не хотел допускать ни при каких обстоятельствах, он просто не представлял своих курсантов, которым всё это время методично, стрательно, и, как ему казалось, небезуспешно прививал уважение и любовь к своему оружию и форме, одетыми в чужие шинели. И сказал:

– Свои должны подвезти из Подольска. Может, сегодня и позвезут. – Сказал и почувсивовал, как кольнуло под верхнее ребро – кому-то из его курсантов выстиранные шинели уже никогда не понадобятся…

Ровно через час и двадцать минут разведгруппа лейтенанта Братова вернулась. Тяжело перевалились через бруствер и какое-то время наперебой, с хрипами, натужно дышали.

– Ну? – Мамчич наклонился к лейтенанту, лежавшему навзничь на дне окопа. – Что там, Братов?