Сергей Мельник – Возвращение (страница 60)
– Зачем же тогда ты здесь, о Великая? – спросил он.
– Я почувствовала смерть, Лео. – Жрица запрокинула голову к небу, закрыв глаза. – Большая смерть, Лаурикан.
– Идет война. – Пожал плечами посол.
– На войне, мальчик, смерть разбавляют страстью, жаром. – Жрица вновь открыла глаза. – Там умирают в ярости, там умирают с надеждами, с мечтами, в бою, умирают, чтобы победить. Сегодня же в ночь я почувствовала мощный всплеск смерти, без права на жизнь, без тени ярости или отголосков надежд. Там…
Повисла тишина, а взгляд женщины обратился к северной оконечности света.
– Там случилось что-то, что сродни жертвоприношению, – тихо произнесла она.
– Время Тида подходит к концу, конечно, никто не рассчитывал, что он сдастся без боя, – произнес Лаурикан.
– Глупец, – фыркнула женщина. – Смерть никогда не прощается, она говорит – здравствуй! Серый полог был открыт, чтобы взглянуть на что-то новое, а не на то, что уходит!
– Я не понимаю, Великая. – Леофоль опустил голову.
– Я пока тоже. – Беловолосая вновь ухватила тонкой кистью подбородок эльфийского посла. – Но мне было видение, дарованное богиней…
– Великая? – Содрогнулся всем телом Лаурикан.
– Тай не вернется. – Грустная тень полуулыбки коснулась ее лица.
– Нет! – Посол дома Солнца вскочил с колен, гневно сжимая кулаки. – Нет! Я не допущу этого!
– Ты ничего не изменишь… – Покачала она головой своим мыслям. – Но я дам тебе силу закончить то, что вы начали с моей дочерью…
– Нет! – вновь вскричал эльф, в диком желании бежать прочь и мчаться вперед и вперед дни и ночи напролет туда, где грозит опасность темноволосой эльфийке.
– Поздно. – Хмыкнула жрица. – Судьба уже сплела этот поворот в пути.
Она вытянула руку в сторону эльфа, и из рукава ее широкого одеяния выскользнула маленькая многоногая тварь, что словно молния прыгнула в лицо Лаурикана, сбивая его с ног, а также под крики боли вгрызаясь мощными жвалами в его зарубцевавшееся веко пустого глаза.
– Не-е-е-ет! – орал не своим голосом посол, катаясь по земле и заливая траву кровью. – Не-ет! Великая, не дай ей погибнуть!
– Закончи начатое, Лео, – тихо произнесла та, наблюдая, как черное тельце твари втягивается внутрь головы эльфа, занимая там место потерянного глазного яблока. – Закончи.
Шли с боем. Элитный отряд имперских рейнджеров двигался по краю северной границы, забредая то в предгорья, то углубляясь вновь в лес. Четыре группы лучших бойцов по десятку шли в Финор под командованием Прата Вайлед Нарога, опытного капитана личной гвардии императора, высокого поджарого мужчины с уже убеленными сединой висками, но твердыми словно гранит кулаками, такими же монументальными, как и его мощный подбородок.
Плохие времена, плохие во всех отношениях, покидали империю в спешке, под звон мечей и пролитую кровь вспыхнувшего восстания. Нарог, а вернее император, задумчиво крутил на пальце перстень тусклого серебра, устало привалившись спиной к высокой могучей ели после полуторачасового забега по краю дремучего леса.
Он устал, устали люди, раны не затягивались, а лишь множились в мелких бесконечных стычках, как с пиктами, так и с мятежниками, а в дополнении ко всему…
– Очнулся, – скупо бросил без чинов и званий подошедший к нему черноволосый сержант с висящей безвольно на перевязи рукой.
– Иду, – кивнул Прат Нарог, поморщившись от усилия, водружая себя вновь на натруженные ноги.
Мятежные баронские дружины были легким противником, они шли по лесу шумно и недисциплинированно, что позволяло отряду рейнджеров ставить засады либо же обходить их стороной чуть ли не на полдня перехода. Куда неприятней в этом плане были пикты, дети леса, этих было не обмануть спутыванием следов и скрадыванием, но вот из-за отсутствия хорошего вооружения стычки с ними были больше похожи на избиение младенцев. Костяные наконечники у стрел, кремневые ножи, либо же зубы хищных животных, вот и все, что дикари могли противопоставить прекрасной и полной экипировки лучших бойцов империи.
Но не все так просто, увы, все далеко не так просто, как хотелось бы. Они потеряли разом десять лучших бойцов, когда на их лагерь в одну из ночей тихо опустились тени…
– Здесь все. – Сержант кивнул в сторону кучи разложенных вещей, снятых с пленного, что валялся голым у их ног.
Комплект искусной кожаной брони, прошитый вороненой стальной нитью, пояса, перевязки, множество ножей, от метательных до боевых, различные колбы со всевозможными ядами, смертоносные иглы.
– Значит, Тени. – Прат наклонился, беря в руки черную маску, снятую с пленника.
Красивое женское тело, с покатыми увеличенными физической нагрузкой мышцами, не портили даже многочисленные змеи шрамов, ибо эльфийка, что лежала у их ног связанной, была от природы наделена некоей внутренней грацией и красотой своего нечеловеческого тела.
– Кто ваш ведущий? – Нарог отбросил маску, всматриваясь в глубокие омуты темных бездонных глаз. – Назови имя, кто встал на мой след.
Она, похоже, даже не моргала. Полное отстранение и отчуждение.
– Я знаю, ты не скажешь мне ничего даже под всеми пытками этого мира, – император перешел на слог темных эльфов, с трудом подбирая и вспоминая давно уже не практиковавшийся им язык этой расы. – Но имя несущего смерть не запрет.
– Если того пожелает сам несущий, – безжизненным тоном произнесла на эльфийском пленница.
– Желания не было. – Хмыкнул император, ставя свою ногу на ее голову. – Впрочем, я и так знаю, это Шель ведет вас.
Что-то полутенью эмоции промелькнуло на лице эльфийки под тяжелой ногой старого рейнджера.
– Вот и ответ. – Кивнул своим мыслям император, с силой ударяя каблуком в височную долю, проламывая с хрустом кости черепа и вдавливая их внутрь головы.
– Ваше благородие, – как-то удивленно и обиженно протянул сержант, глядя, как из острых ушек, глаз, носа и рта мертвой эльфийки лужей растекается кровь. – Ребята хотели того-этого, что же вы так…
– Нельзя того-этого, – брезгливо вытирая сапог, произнес Нарог Прат. – Это отряд дьесальфов Тени, они сами по себе оружие, в них подсажены такие болезни, что любой за месяц-два сгниет заживо.
– О как! – Сержант даже сделал пару шагов назад. – Тогда оно так, пожалуй, даже лучше будет.
– Определенно лучше. – Император задумчиво поднял голову к высоким кронам пожелтевших уже деревьев, всматриваясь в мутно-серые небесные облака.
Страшно не было, за долгие годы своего бытия он столько раз был убит и возвращен вновь к жизни, столько раз горел в котле людских страхов надежд и чаяний, что волей-неволей уже притупил в себе большую часть привычных всем и каждому эмоций. Большую часть, но не все. За долгие годы он с удивлением осознал, что испытывает вновь сладкий интерес к жизни, просто свербящее любопытство всего естества, от навара той каши, что приготовили такие разные и такие умелые повара на этой кухне.
Страшно не было, но вот интерес досмотреть все до конца был. Что ж, пожал он плечами, переводя взгляд куда-то за горизонт на северо-восток, надеюсь, судьба и в этот раз станет ко мне благосклонна. И я не совершил ошибки, вернувшись в Финор, давая загнать себя в этот смертельно опасный капкан-ловушку.
Кто я? Где я? Почему я? Сколько жизни и сколько смерти? Сколько дней и сколько ночей? Какие-то ленты петляющих грязным змеем дорог, холод ночных стоянок, пробирающий до костей, грязная одежда, прокопченные руки и лицо дымом от костров, убогих часовых стоянок.
Все слилось в череду ровных событий. Марш, с ходу организация места встречи противника, нелюди-вампиры уходят, и остается «людь» человек, один, тот, кто погружает в пелену небытия сотни, уже далеко тысячи…
Сначала было жутко.
Прямо до дрожи в руках и спазмах в горле от одной только мысли о свершенном. Потом проще. Вроде как отстраняешься, но вот уснуть я не могу. Просто не могу полноценно закрыть глаза и уснуть. Все какие-то получасики, минутки беспамятства, когда тело само выключается от перенагрузки.
Я не могу спать.
Мне страшно.
Там во сне меня ждут тысячи и тысячи убитых мною, они просто лежат на земле и смотрят на меня, смотрят, и смотрят, и смотрят, и ждут…
Как сейчас.
Пологая низина, поросшая высокой, чуть ли не по грудь травой, что сейчас скрывала в себе тысячу замотанных в шкуры дикарей пиктов, что уже никуда и низачем не спешат, навечно успокоив и примирив свои души.
Они мертвы, так же как и мое каменное сердце.
Дойдя до завалившейся набок, запряженной мертвым быком одноосной тележки, брезгливо сапогом начинаю переворачивать груду нехитрого скарба дикарей. Мех, ожерелья, жилы, смотанные в жгуты для луков, какие-то черепки разбитых кувшинов, что-то еще, непритязательные бытовые вещи… Ага!
Упав на колени, судорожно дергаю тесемки на плетеной корзине, заполненной сушеными полосками оленины, парой головок смердящего сыра, каких-то отварных клубней незнакомого мне растения и целой пачкой твердых как камень хлебных пресных лепешек.
– Боги, Улич! – Неспешно по высокой траве ко мне подходил темный капюшон закутанного с ног до головы алхимика. – Что ты творишь?
– Ем. – Усталость чувствовалась в каждой клеточке стонущего организма.
– До лагеря никак не потерпеть? – Аль задумчиво потыкал носком сапога здоровенного дикаря, в посмертии ощерившегося диким оскалом сквозь косматую бороду и чумазые космы.