Сергей Матвеев – Лунная соната (страница 2)
После минутного колебания он подошёл к плите и аккуратно начал смахивать автомобильной щёткой хлопья снега, обнажая православный крест, имя и такие недолгие годы жизни его любимой. Сын же стоял на месте с комком в горле, не зная, что ему в данный момент делать и говорить. Когда он в детстве ходил с бабушкой на кладбище, она крестилась и подолгу разговаривала с могильными камнями, будто с живыми людьми, спрашивало о их делах, рассказывала о своих и просила, чтоб они подождали ее. Все это тогда не казалось чем-то странным, в этом прослеживался некий ритуал, а поскольку до некоторой поры ему не приходилось терять близких людей, то невдомек было заметить на лице у бабушки горя и тоски, когда она смотрела на фотокарточки людей, которых привыкла видеть перед собой живыми. Отец же его был не такой, слов от него он вообще никаких не ждал сейчас. «Здравствуй, радость моя»- это его первое ласковое выражение, которое ему пришлось услышать за всю совместную с ним жизнь. От этого было не по себе, чувствовалось нечто такое, будто все понарошку и не по-настоящему. Между ними не было принято делиться чувствами или показывать их. По крайней мере чувствами любви и заботы. Не то, чтобы отец и сын не любили друг друга, просто иначе это выражали- не так, как все нормальные люди. И всё происходящие выглядело дико, хотелось умчаться отсюда как можно скорее, не возвращаясь никогда.
На освободившемся от снега участке памятника готическим шрифтом была напечатана эпитафия- Memento Mori. Сыну где-то приходилось уже это слышать, но смысл был ему неведом. Заметив его пристальный вопросительный взгляд, отец сообщил смысл данного текста. Помни о смерти- гласил перевод с латыни.
- А зачем о ней помнить? - спросил парень, ещё больше теряя какие-то надежды найти здравый смысл в происходящем.
- Потому что она неизбежна, сынок. Она придёт за каждым. И придёт внезапно. Совсем так же, как пришла за твоей матерью.
-А как это было?
- Внезапно, ты слышал, о чем я тебе говорил? - к отцу вернулось прежнее раздражение, значит всё более-менее налаживается, и он взял себя в руки- так думал парнишка, но на свой вопрос он, так или иначе, ответа не получил.
Отец отвернулся, ещё раз закурил, достал из рюкзака тоненькую восковую свечку, воткнул ее прямо в снег и зажег. Если бы они знали какую-то молитву, то наверняка бы ее прочли. Но в их семье после смерти всех представителей старшего поколения, молитв не читали, постов не держали и икон дома не хранили, осталось от их большой семьи только два человека, которые сейчас стояли почти по колено в снегу на пути яростных ветров, так нещадно хлеставших их по лицу и смотрели на выцветшую фотографию при неровном свете пламени среди теней, танцующих причудливые танцы на могильных камнях, на снегу и на крестах.
- Это было слишком внезапно, - сказал отец после продолжительного молчания, - к этому не были готовы ни я, ни она, никто. Бывает такое, что пока ты молод, не чувствуешь, как время тебя подгоняет, ты думаешь, будто вся жизнь впереди, и что весь мир подождёт, о смерти не думает никто всерьез, потому что она кажется такой далекой. Но случается дерьмо в жизни, случается очень неожиданно. Помни об этом. И помни о смерти. В нашу семью она пришла тогда, когда мы были больше всего счастливы и меньше всего её ждали…
Он хотел ещё что-то сказать, но резко оборвал сам себя. И просто посмотрел в небо. В глубине души он верил в то, что она там, где-то среди звёзд, любит его и ждёт к себе, вот только в том небе, на которое был устремлен взор, не было ни одной звезды, и весь небосклон затянула чёрно-синяя непроглядная тьма. Что если его любимая находится во тьме и не может найти оттуда выход, обреченная на вечное одиночество во мраке такой же вечной ночи? Об этом лучше не думать, и отец вновь переключился со скорби на раздражение, но уже на самого себя.
Вся его жизнь после потери жены состояла из ненависти ко всему миру. Утро начиналось с ненависти к будильнику, потом переходила к ненависти коммунальщиков, которые расчистили дорогу так, что засыпали ему выезд с парковки, потом ненависть переключалась на участников дорожного движения, потом на коллег по работе, потом на работу, придя с работы, он переключался на ненависть к тому быту, который вели они вдвоем с сыном, потом на сына, у которого ветер в голове и так далее и так далее. Но ему так не хватало любви и поддержки от любимой женщины, покинувшей его в таком раннем возрасте, черт возьми, как же он по ней скучает и как же ее не хватает сейчас. Будь она рядом, всё было бы по-другому.
Она умерла летом, в такое чудесное время года! Было много теплых дней, повсюду гремели фестивали, молодежь гуляла до утра, повсюду царила атмосфера беззаботного счастья и лето, как и вся жизнь, казалось бесконечным. Миша был в детском лагере, поэтому на похоронах его не было. Он долго потом обижался на отца за то, что тот не забрал его, чтобы попрощаться с мамой, но время шло, и они привыкли жить без нее. Вроде бы.
- Помни о смерти, сынок, но не думай о ней. Знай, что она есть, что приходит она тогда, когда не ждешь, приходит за каждым, но пока не пришла, надо жить. Жить достойно и желательно хорошо, чтоб было, что вспоминать, а главное, чтобы было
- А почему мы раньше никогда сюда не ездили?
- Потому что я думал, что смогу забыть твою мать, что смогу жить дальше, не помня о том дне, когда ее не стало, но…- отец запнулся, втянул в себя воздух и снова посмотрел на небо.
- Но мертвые не любят забвения?
-Да, сынок, мертвые не любят забвения.
Дорога назад оказалась сложнее. Снегопад усилился, и своих следов они уже не видели. В кромешной тьме едва ли что-то можно было рассмотреть, в дали виднелся силуэт Нивы, безнадёжно застрявшей на пригорке.
II
Тревожный сон разбудил его среди ночи, обрывки увиденного калейдоскопом скакали перед глазами. Дыхание прихватило, пот выступил на лице, часы на стене показывали половину восьмого. Мир вокруг него уже проснулся и пришёл в движение. Солнце отражалось от окон соседнего дома, заливая его кухню своим отражением, растекаясь лучами в коридоре, оставляя след из света. До будильника оставалось ещё полчаса, но спать расхотелось. Натянув трико и накинув на плечи кардиган, он вышел на балкон и закурил свою первую сигарету, отметив тем самым начало нового дня.
Совсем скоро начнется зима, уже чувствуется ее холодное дыхание ранним утром и поздним вечером. На балконе окна покрываются причудливыми узорами, что означает только одно, ночью на улице ноль градусов как максимум. Рассвет пытается пробиться сквозь эту ледяную живопись и пока это у него получается. На асфальте лужи покрылись корочкой льда, которую в детстве так прикольно было колоть палкой либо давить на них мыском своего ботинка. Впрочем, давить лёд на лужах ему нравилось и сейчас. Как бы сказал отец: «Двадцать лет, ума нет».
Первая затяжка мягко отдала своей крепостью в голову, вызвав лёгкое и приятное головокружение. Сколько ни говорили ему не курить натощак, а всё равно что учить программированию пакетик кошачьего супа. Выдохнув дым в раскрытое окно, он отошел на шаг подальше из-за нахлынувшего потока ветра, который уже не приятно трепал тебя по волосам, а стремился содрать с тебя скальп. Докурив и потушив окурок о стенку консервной банки, выцветшей от постоянного нахождения под солнцем, он развернулся и пошел умываться.
В соседней комнате за закрытой дверью лежал его отец, который за день до этого пришел домой пьяный с рассеченной переносицей, напрочь отказавшийся отвечать на вопросы и сразу же завалившейся в кровать.
Сбегая вниз по лестнице, мельком пробежала мысль о том, что надо было всё-таки связать жизнь с чем-то другим, с чем-то, что не заставит тебя вырываться из тёплой квартиры в такую рань, с чем-то, что не заставит тебя взаимодействовать с такими же озлобленными от неверно сделанного выбора людьми, которых ты встречаешь дома, по дороге или на работе. Выбравшись на улицу, молодого человека обдал еще более суровый поток ветра, чем получасом ранее на балконе. Проклиная судьбу и сменяемость времён года, он втянул голову в плечи и быстрыми шагами пошёл в сторону автобусной остановки. Увидев удаляющиеся от нее габаритные огни, он тихонько начал шептать ругательства, теряя всякое над собой обладание, но сделав музыку погромче, прибавил ходу, понимая и принимая тот факт, что это путешествие дастся ему большой кровью. Будто услышав его мысли, судьба вырубила Мише один из беспроводных наушников, сделав прослушивание музыки по пути совсем невыносимым. А ведь ещё вчера вечером он хотел поставить их на зарядку, но оказавшись дома, стало уже не до этого.
Нелёгкая судьба мотала их с отцом в хвост и в гриву, сокращая количество приятных воспоминаний до минимума, не заставляя напрягать воображение, пытаясь вспомнить что-то хорошее. Миша, вернувшись из армии, узнал о том, что у отца рак, а сам Давыдов-старший отнесся к этому с невиданным безразличием, будто услышал прогноз погоды на завтра. От госпитализации, от курса терапии, от любого медикаментозного и альтернативного способа лечения он отказался, уволился с работы, написал завещание, и позвонил Гришаевым. Гришаевы были друзьями отца и просто хорошими людьми, которые высоко ценили договоренности и всегда исполняли свои обязательства. Семья потомственных врачей, они держали под собой весь нелегальный сбыт лекарственных препаратов в ближайшем районе, выполняя все операции с максимальной осторожностью и педантичностью, закупая на вырученные деньги лекарства и оборудование для своей частной клиники, либо жертвуя его в бюджетные организации. В схеме состояли многие влиятельные люди из аппарата здравоохранения и муниципальных организаций, которых текущий порядок вещей вполне себе устраивал.