Сергей Матвеев – Лунная соната (страница 4)

Миша же, как человек более сдержанный, но более творческий был отправлен в зал к гостям, работать официантом. Периодически от переработок у него так же, как и у любого живого человека, протекала будка от впечатлений, которыми его наградили люди, то ли слишком требовательные к сервису, то ли совсем не разборчивые выпендрёжники, которые ничего не понимают в гастрономии, но им просто НЕОБХОДИМО показать всем вокруг то, какие они утонченные и какой необычный подход для них требуется.

Харьков, кстати, был на редкость хладнокровным молодым человеком, ведь он никак не мог выйти из себя, что бы ни случилось. Те, кто работают с ним давно, помнят весьма интересный случай, когда в погожий летний вечер под закрытие ресторана к дверям подошёл самый обыкновенный оборванный, пахнувший всеми оттенками гнилья и при этом пьяный в дрова бомж, который стал ломиться внутрь и вот-вот прорвал бы кордон из бросившихся ему наперерез девочки-хостеса и щуплого парня, который стажировался на бармена и в моменте оказавшегося неподалеку, если бы рядом не появился Сергей Харьковский собственной персоной. Как он там оказался- уму не постижимо, потому что официанты видели его в офисе сдающим инкассацию, повара- в холодильной камере с бланком пересчета продуктов, а сотрудники клининга получали от него выговор за то, что не пополнили в туалете покрытия для унитаза. Так или иначе, появившись у входной группы в своем шикарном костюме от Бринелле Кучинелли, одним только видом остановил возникшую там возню и толкотню.

- Что здесь происходит? - спросил он, скрестив руки на груди и слегка наклонив голову, как всегда делал в случае возникновения рутинных проблем, решения которых у него всегда было припасено заранее.

- Да тут... это...- начал было лепетать стажер-бармен

-Пусти на горшок, начальник! - прогнусавил бомж и сделал последнюю тщетную попытку прорваться в холл.

- У нас приличное заведение, где в пачкающей одежде и состоянии алкогольного опьянения вход противопоказан, - начал нарочито официально объяснять Харьков.

- Да насрать мне на ваше заведение! Если не пустишь, начальник, я тебе прям на ковёр отолью! – уже в конце фразы бомж стоял с высунутым нараспашку членом, готовый подтвердить сказанное сделанным. Хостес и стажер заохали и отвернулись, мечтая развидеть увиденное и уйти под землю от захлестнувшего их испанского стыда. Но Сергей Харьковский был непрошибаем, он даже глазом не моргнул, и ни один волос на жопе не зашевелился от происходящего в его ресторане происшествия. А ведь на шум стали обращать внимание гости и остальные сотрудники. Если это смущало двух его коллег, то его самого- абсолютно не трогало. И ответ прозвучал твёрдо, уверенно, даже можно сказать, что отрепетировано.

- Если ты свой обрубок не завернёшь туда, откуда достал, я тебе так по шарам въебу, что ты устанешь свои ошметки по веранде собирать.

Услышанное заставило задуматься нашего нарушителя спокойствия. Минуту где-то он простоял молча с членом в руках, затем, видимо, сделал правильный выбор и, чуть ли не с поклоном, удалился.

IV.

Работа в ресторане не приносила удовольствия никому из тех, кто там работал. По крайней мере счастья на лицах ни у кого не наблюдалось. Работа была всегда, работы было много и радости никому от этого не было. Даже полулегендарный безразличный Харьков не показывал виду, как ему до смерти надоели его гости, коллеги, контрагенты и в целом всё население планеты Земля. В этом они с Давыдовым сходились, но если последний дулся на мир чисто из-за причин, объективность которых вызывает сомнения, то Сергей ненавидел Вселенную вполне справедливо, у него на каждого был компромат и к каждому была вполне обоснованная претензия.

Миша Давыдов был импульсивного характера, который любил делить мир на черное и белое. Не стоит упрекать его в узколобости, так как воспитание и вся его молодая жизнь сложилась именно в таком ключе, где есть «свои» и «чужие», где есть «хорошо» и «плохо», где есть «чёрное» и есть «белое». Из плюсов такого подхода к жизни вытекает искренность в его словах и действиях, честность и преданность близким, делу и себе. Также, он был чутким к нуждам и интересам людей, которые были ему дороги, на него всегда можно было положиться, но в то же время эта альтруистическая черта его характера шла вразрез с воинствующим безразличием по отношению ко всем остальным людям, не входившим в круг его общения.

Харьков, несмотря на внешний интеллигентный и деловой вид, располагающий к общению, всё переживал внутри себя и был сам себе судья, подолгу размышляя о событиях, людях и предметах. Он анализировал каждый свой шаг и каждое своё слово, не делясь ни с кем своими мыслями и соображениями, потому что не доверял никому из своего окружения. Такая закрытость обуславливалась тем, что в их семье изливать душу было чем-то вроде дурного тона, и если у тебя есть проблема, которая не затрагивает никого, кроме тебя, то будь добр решать её сам. Даже семья жила по законам рыночных отношений, брак его родителей был по расчету, его зачатие, можно сказать, было частью бизнес-проекта отца-ресторатора, где дети возьмут на себя роль управляющих на местах, а детство и юность проходила в форматах сделок и соглашений. Отсюда и пошло его недоверие к людям и установка, что рассчитывать всегда и везде стоит только на себя. В друзьях он видел конкурентов, подхалимов или инструмент для решения тех или иных задач, девушка ему нужна была только для физиологических потребностей, хотя он был знаком с этикетом и в принципе умел вести себя с ними так, что они даже не подозревали о том, что ему на них наплевать, ведь на свидания он приходил с букетом цветов, водил по ресторанам, клубам, галереям и театрам, мог потакать их просьбам и хотелкам. С людьми он легко сходился и так же легко расходился, если они переставали представлять собой интерес для его величества Сергея Вячеславовича.

Друзья Харькова в виде Миши Давыдова, Данилы Барковского догадывались о том, что они ему не ровня, что их интересы в корне расходятся, но пока у них нет нужды прекращать с ним общение как минимум из-за того, что Харьков- их работодатель. Да и к тому же, ничего дурного для них он не делал. Даже когда Даня на заготовках уронил гастроёмкость с маринованным луком в день проверки Роспотребнадзора, окрасив белоснежную кафельную стену и пол в бордово-красный цвет, даже когда Миша на претензию гостя ответил: « У нас эту пасту готовят не итальянцы, а узбеки, хотите вкусную карбонару- езжайте за ней в Италию, не вижу смысла в вашей жалобе», даже после всего этого Сергей их уберег от наказания( но в душе проклял род Давыдовых и Барковских до седьмого колена и поклялся себе выгнать эту парочку к чертовой матери из своего ресторана, когда ему это будет выгодно).

В счастливом неведении о своей судьбе, Даня и Миша продолжали время от времени исполнять всякого рода дичь, злоупотребляя дружбой с Харьковым. Подобный случай произошел этим летом, когда в их ресторане решили провести банкет серьёзные дяди и тёти, отмечающие очевидно сделку века, потому что поляну для них накрыли знатную, а алкоголя было просто невозможное количество. Так вот, видя беззаботность веселящихся, которые уже вошли в так называемую «кондицию», Миша зажал одну бутылку 15-летнего виски и перелил ее в керамический чайник, пригласив на «чаепитие» Даню и ещё пару людей, к которым было доверие. Так они выхлебали ещё пару бутылок на следующих летних банкетах, ни разу при этом не выдав своего греха.

На вырученные деньги Давыдов и Барковский снимали репетиционные базы и студии звукозаписи, покупали всякие примочки к музыкальным инструментам, но прогресс отсутствовал. А все потому, что чуть ли не каждая репетиция превращалась в пьянку. Всерьез был поставлен вопрос о том, чтоб найти человека, который будет следить за группой и не давать им бухать, курить и нюхать всякое отвлекающее от репетиции. Разумеется, не на безвозмездной основе.

Второй причиной, по которому их команда не попала даже в андеграундную среду заключалось в том, что всем, кроме Миши было глубоко наплевать на музыку. Даня в группе был ради какого-то своего прикола и для тусовки, потому что ему нравилось осознавать свою причастность к сообществу. Их басист, Олег Карпов, воспринимал их группу и репетиции как лишний повод приложиться к бутылке (семейка у него сплошь и рядом состояла из пьющих и выпивающих, поэтому его отношение к алкоголю было соответствующим, однако пить просто так без повода он считал чем-то диким, а вот репетиция рок-группы – да святое дело!), тем более это было частью образа. Где вы видели рок-группу с трезвым басистом?

Олега они нашли тогда, когда пошли на концерт одной зарубежной команды, названия которой уже никто не помнил. Стояла длинная очередь на вход в клуб, где по рядам с головы в хвост передавались бутылки с алкоголем. Нельзя же проносить своё, а добру пропадать не полагается, вот и передавали его в конец очереди. Прямо перед Мишей и Даней стоял здоровый парень в потёртой кожанке и рваных джинсах, который тщетно пытался согреть себя этим холодным мартовским вечером, потирая ладони друг о друга. И вот сама благодать упала в его руки.