Сергей Мартьянов – Короткое замыкание (страница 9)

— Все-таки, кто же это? — спросила Дуся.

— Экскурсанты, — повторил Гусейнов. — Они часто сюда приезжают на катерах и автобусах. Смотрят на Советский Союз.

— Может, нам лучше уйти? — посоветовала Маруся.

— Ничего, стойте. Пусть видят, что и к нам экскурсии приезжают.

Парни разделись и как по команде бросились в море.

— Все в белых трусиках, — вслух отметил Батурин.

Гусейнов молча кивнул.

Над морем пронзительно кричали чайки. Одна из них пролетела так близко, что был виден ее немигающий красный глаз.

— Не хотите ли и вы искупаться? — предложил Гусейнов.

— А можно?! — обрадовались Маруся и Дуся.

— Почему же? Пожалуйста!

— А что это никто из пограничников не купается?

— Они тоже будут купаться. Только в определенное время…

Девчата отошли подальше, а Батурин разделся тут же и полез в воду. Майор остался на берегу.

— А вы? — спросил Батурин и смутился от неуместности своего вопроса.

— Я посижу.

…Вечером шефы вручили солдатам подарки, поздравили с 1 Мая и рассказали о делах своей фабрики. Их слушали с вежливым вниманием, дружно аплодировали, особенно Марусе и Дусе. На Батурина посматривали с каким-то странным отчуждением, хлопали жидко, и он отнес это за счет того, что вот он, здоровый мужчина, а работает на швейной фабрике. И ему вдруг пришла в голову нелепая мысль: хорошо, если бы на заставе сейчас что-нибудь случилось, и тогда он себя покажет.

От пограничников выступил рядовой Краснов, тот самый Краснов, по которому стреляли на границе и который задержал нарушителя на берегу моря. Он неуклюже подошел к столу, стеснительно посмотрел на Марусю и Дусю, развернул бумажку и неестественно громким голосом заверил дорогих шефов, что советские пограничники будут и впредь бдительно и самоотверженно охранять священные рубежи Отечества. О себе он не сказал ни слова. Потом прогромыхал сапогами на свое место и оттуда до конца собрания украдкой посматривал на Марусю и Дусю.

Остальные ораторы тоже заверяли шефов, а один ефрейтор скороговоркой, будто стыдясь, провозгласил здравицу в честь дружбы между швейной фабрикой и подшефной заставой.

«Понятно, солдаты, говорить не умеют», — подумал Батурин, гордясь тем, что так хорошо знает солдатскую душу.

После собрания были танцы, и девушек приглашали нарасхват. Батурин стоял в сторонке и ревниво наблюдал за ними. «Женихи» все были как на подбор, ладные, в новеньких, надетых по случаю праздника гимнастерках. Время от времени дежурный выкликал фамилии, и танцующие пары распадались, вызванные поправляли фуражки и уходили в казарму. Танцевали на волейбольной площадке, под баян. Когда баян умолкал, было слышно, как вздыхало вечернее море. Прозрачный месяц встал в темнеющем небе. Рядом с ним зажглась Венера. Вскоре стало совсем темно, и танцы пришлось прекратить.

Раскрасневшиеся, оживленные Маруся и Дуся еле добрались до канцелярии, повалились на диван и о чем-то зашушукались, обмахиваясь платочками. Батурин хмуро поглядывал на них, обдумывая, как бы отчитать построже — за излишнее веселье. Но в это время по какому-то делу вошел Краснов. Девушки сразу умолкли, потом Дуся спросила:

— А почему вас не было на танцах?

— Я не танцую, — ответил Краснов и покосился на Батурина.

Тот понял, что никакого дела у Краснова в канцелярии не было, он просто хотел поболтать с девчатами наедине и вот теперь не знает, как ему быть.

— Разрешите задать вопрос. Вы нам рассказывали, что у вас на фабрике нет отдела технического контроля, — быстро нашелся солдат. — Значит, главный контролер — совесть?

— Конечно! — подтвердила Маруся. — А почему это вас интересует?

— Нас многое интересует, — сказал Краснов и вдруг добавил: Приезжайте к нам почаще, рассказывайте!

Краснов еще немного поговорил в том же духе, потом Маруся попросила:

— Расскажите, пожалуйста, как в вас стреляли?

— Мария! — строго одернул ее Батурин, однако на него не обратили внимания.

Девчата усадили солдата рядом с собой и заставили рассказывать. Рассказ был до обидного прост и скуп. Ничего особенного не произошло, двигался ночью по дозорке, освещал фонарем контрольную полосу, ну, и стрельнули с той стороны. Пуля над головой пролетела, ветку с дерева сорвала. Ну, он фонарь выключил, прилег, в оттуда еще стрельнули. Опять ветка упала. Ну, он, конечно, не отвечал на провокацию. Дождался майора Гусейнова, потом они искали пули в деревьях, но не нашли. Вот и все. В общем, неважный стрелок попался, а то бы «отдал концы».

— А зачем вы пули искали? — спросила Маруся после продолжительной паузы.

— Как зачем? Чтобы доказать ихнюю провокацию.

Девчата с восхищением смотрели на Краснова, а Батурин придвинул ему пачку «Казбека».

— Спасибо, — отказался Краснов и опасливо покосился на дверь: как бы не вошел командир.

— Курите, курите — улыбнулся Батурин, поняв опасения солдата.

Краснов закурил, но папиросу прятал в ладонь, огоньком внутрь.

— Что это вы так? — поинтересовался Батурин.

— Привычка.

— А-а!.. Интересно. Ну, а что еще вытворяют соседи?

— Камнями бросаются, затворами клацкают, кричат: «Стой, руки вверх!»

— По-русски?

— По-русски.

— Смотрите-ка! Выучили.

— Выучили, — спокойно ответил Краснов и пояснил с усмешкой: — В общем-то, это они все больше от страха. Когда ночью на сухую ветку наступишь или камешек пнешь.

Батурин вдруг почувствовал холодок в сердце.

Вошел майор Гусейнов. Краснов спрятал руку с окурком, потом попросил разрешения и вышел. А Маруся и Дуся набросились на майора с просьбой отправить их ночью в наряд и непременно на самый опасный участок. Это так интересно, так интересно, а они теперь все знают и не боятся.

— Товарищ майор, мы вас очень просим! — умоляюще заключила одна из девушек.

— Как, отправим, товарищ Батурин? — подмигнул ему Гусейнов, хотя лицо его оставалось серьезным.

— Этого еще не хватало! — озлился Батурин. — Девчата, прекратите! А если что случится?

— И ничего не случится, — обиделась Дуся.

— Вот увидите, не случится, — подхватила Маруся. — Мы посидим немного на пляже, посидим и вернемся.

— Посидим немного на пляже… — передразнил Батурин. — Что вам здесь, курорт?

— Смелые девушки, — похвалил Гусейнов и выжидательно посмотрел на Батурина.

— Разрешите, лучше я схожу! — вскочил тот со стула. — На берег, к урезу, а? Тряхну стариной, а!

Гусейнов немного подумал.

— Ну что ж, тряхните, — он перевел взгляд на Марусю и Дусю. — Не обидитесь, девчата?

Девчата тяжко вздохнули и смирились.

…Батурин долго не мог уснуть. Ворочался на узкой жесткой койке, прислушивался к гулким шагам в коридоре, к телефонным звонкам и все ждал, что вот сейчас что-нибудь случится.

Дежурный называл себя по телефону «анодом», а вызывал каких-то «чаек» и «бакланов».

— Анод слушает, — отвечал он на звонок, а потом долго и однообразно повторял: — Так… так… есть… понятно.

— Чайка, алло, чайка? — кричал он через некоторое время. — Ну, выловили корягу? Ноль два приказал прибуксовать к берегу.

Разговоры были непонятные и это еще больше взвинчивало Батурина. «Неужели я боюсь? — думал он и тут же успокаивал себя: — Пустяки! Не в таких переделках бывали. Держи себя в руках. Спи».

Но сон не приходил. Все-таки здорово, что он пойдет в наряд! Надо что-нибудь взять на память о границе. Подобрать несколько камешков там, на урезе, и привезти домой ребятишкам. Да, камешков, обязательно камешков…