Сергей Мартьянов – Короткое замыкание (страница 8)

Они с любопытством разглядывали черепичные крыши, ажурную вышку, ровный плац. Застава стояла на берегу небольшой красивой бухты, вдоль которой широким полукружием протянулся пляж. Пляж был непривычно чист и пустынен, белый шнурок прибоя еще больше подчеркивал его девственную неприкосновенность.

— А это зачем? Обозначают границу? — показал Батурин на два высоких шеста, торчащих на пляже — один совсем близко, другой чуть подальше от воды.

— Так точно, — подтвердил шофер.

— Ой, мама! — крикнула не то Маруся, не то Дуся. — Значит та половина пляжа уже не наша и вон те горы тоже не наши?

— Не наши, не наши… — пояснил Батурин с ворчливой снисходительностью.

Двухэтажное оштукатуренное здание заставы походило на школу или колхозный клуб. Но в каменной ограде, опоясывающей постройки, зияли узкие амбразуры, а с внешней ее стороны виднелись огневые точки и ходы сообщения. «Крепко устроились», — отметил про себя Батурин.

На этом, пожалуй, кончались приметы, которые бы могли привлечь наметанный глаз бывшего военного. Во дворе было по-больничному чисто. Подметенные дорожки, подстриженные кусты, нарядные клумбы. Два уютных домика с верандами, еще какие-то постройки, одинаково побеленные, с огнетушителями на стенах. Кроме часового, двух-трех солдат, голых по пояс, и двух ребятишек, притихших при появлении машины, во дворе не было ни души.

Маруся и Дуся тотчас же принялись отряхиваться и причесываться, а к Батурину подошел большой белый кот, доверчиво потерся о штанину. Одна из девушек хотела его погладить, но кот в руки не дался и юркнул под машину. «Застава — родной дом пограничника», — прочитал Батурин на красном полотнище, натянутом над входом в помещение. Двери были распахнуты, виднелся темноватый прохладный коридор.

Ребятишки, диковатые и горластые мальчик и девочка, сорвались с места и, размахивая деревянными ружьями, с криками: «Стой! Руки вверх!» скрылись за углом казармы.

Но вот на крыльцо вышел высокий, сухощавый офицер с энергичным смуглым лицом.

— Майор Гусейнов, начальник заставы, — представился он и пожал руку Батурину, Марусе и Дусе. — Извините, что задержался. Звонили по обстановке, — и белки его глаз сверкнули какой-то странной, хищной улыбкой.

Несмотря на жару, он был в сапогах и зимней гимнастерке, туго перетянутой ремнем. Маруся и Дуся сразу заробели при нем, а Батурин отметил про себя его отличную строевую выправку.

Гусейнов пригласил их в канцелярию, расспросил как они доехали, потом повел в столовую обедать, показал заставу. Он оказался не таким уж строгим и страшным, любил шутку, и девчата снова осмелели и начали задавать вопросы.

— А почему у вас все двери открыты настежь? — спросила Маруся.

— Да как вам сказать, — уклончиво ответил Гусейнов. — Чтобы сквознячком проветривало помещение…

Маруся недоверчиво посмотрела на него, и тогда Батурин пояснил ей не очень уверенно:

— Это на случай тревоги. Так? — обернулся он к майору.

— Бывает и так…

— Ой, как интересно! — воскликнула Маруся. — А часто бывают у вас тревоги?

— Частенько…

— И нарушители идут, да? — переходя на шепот, спросила Дуся.

— Да идут иногда, но ребята у нас гостеприимные, чуть что, сразу на заставу приглашают, — и опять в глазах у него промелькнула хищная улыбка.

— А сколько вы их задержали?

— Евдокия, не приставай с глупыми вопросами, — одернул ее Батурин.

— Ничего, ничего, пускай спрашивают, — усмехнулся Гусейнов. — Только вот не помню точно, сколько мы их задержали, — обратился он к Дусе с серьезным видом. — Память у меня неважная.

Дуся покраснела, но ее поддержала Маруся:

— А как вы их задерживаете, расскажите. Ну, хотя бы, в последний раз?

Гусейнов снова улыбнулся.

— Ну что ж. Так и быть, расскажу. Пойдемте на берег.

Майор что-то негромко сказал дежурному, тот сбегал в казарму и принес начальнику бинокль и пистолет в огромной деревянной кобуре, которая сразу придала майору грозный, воинственный вид. Девчата опять присмирели, а Батурин деловито осведомился:

— Новой системы?

— Да.

— Хорош!.. На фронте мы «ТТ» носили.

— А где воевали? — спросил Гусейнов.

— Начал под Москвой, а кончил в Прибалтике.

— А я отступал от Прибалтики до Москвы. Потом в эти края, на границу.

— Ну, а меня под Каунасом ранило, и вышла отставка. Да, было дело…

И они оживленно заговорили, вспоминая, в каких полках и дивизиях воевали и кто был командиром. Когда они вышли на берег, майор замолчал. Умолк и Батурин. Они стояли на галечном гребне пустынного пляжа, в какой-нибудь сотне метров от высоких шестов.

— Вот тут у нас и проходит передовая.

Широкая полоса разномастной гальки. С одной стороны — берег, кусты, деревья, зеленые крутые взгорья; с другой — море. Небо очистилось и морская гладь искрилась на солнце. Прямо сквозь кусты и деревья просматривались какие-то строения, а дальше тоже поднимались взгорья. Это уже была заграница.

К берегу на той стороне подходило какое-то судно.

— Ой, как интересно, — прошептали Маруся и Дуся. — Вон корабль какой-то идет.

— Это швербот, — уточнил майор.

— Он чужой, да?

— Чужой.

— А куда он идет?

— Постоим — увидим… Так вот, здесь мы и задержали в последний раз нарушителя.

Швербот, видимо, не давал ему покоя, он все время посматривал на него.

— Да, так вот… Нарушитель прошел прямо по урезу воды, чтобы не оставлять следов. Дело было ночью, и он прошел метров пятьсот по нашей территории, но был задержан вон там, видите? Надеялся, что у самой заставы мы не очень-то будем его ждать.

— А кто задержал? — спросила Маруся.

— Рядовой Краснов. Между прочим, интересный человек. В прошлом году по нему два раза стреляли с той стороны.

— Что вы говорите?! — воскликнула Дуся. — И не попали?

— Промахнулись.

Все опять приумолкли. Над пляжем струилось марево горячего воздуха, нагретого раскаленной галькой. Море было спокойным и пустынным. Недалеко от берега появлялся и исчезал нырок, охотясь за рыбой. Волна то накатывалась на большой камень, то скатывалась, и казалось, что кто-то невидимый то надувает его воздухом, то выпускает воздух — так он менял свои размеры. И здесь, мимо этого камня, прошел нарушитель…

Батурин подошел к самой воде, посмотрел на колеблемое, мелкое дно. Вода была такой чистой и прозрачной, что в нее неудобно было бросить окурок. Батурин скомкал его и спрятал в карман.

Он посмотрел на ту, чужую, сторону и увидел, как на пляж вышел человек в военной форме, видимо, офицер, судя по нарядной фуражке и мундиру. Батурин ни разу со времен войны не видел офицеров чужих армий, и какое-то странное чувство настороженности и тревоги охватило его.

А Марусе и Дусе было очень интересно, и одна из них спросила:

— Зачем он вышел, встречать швербот, да?

— Проверять билеты у пассажиров, — серьезно ответил Гусейнов.

Батурин уже давно заметил за ним эту странную манеру шутить, но сейчас она показалась ему неуместной.

Швербот медленно подходил к берегу. На палубе его толпились какие-то люди, кто в пиджаках, кто в белых рубашках. Вот он уткнулся высокой носовой частью в отлогий берег, и тотчас же эти люди стали спрыгивать прямо на гальку. Прыгали они довольно ловко, как на военных учениях. Интересно…

— Три, четыре, пять, шесть… — считал майор, наблюдая в бинокль.

— Кто это? Зачем они? — забеспокоилась Маруся.

— Экскурсанты. Двадцать один человек. И все молодые. Хотите посмотреть? — и Гусейнов протянул Батурину свой бинокль.

Молодые парни, все как на подбор рослые и загорелые, лениво поднимались по пляжу, с любопытством посматривая на нашу сторону. Они видели его, Батурина, видели майора Гусейнова и Марусю с Дусей, показывали на них пальцами и о чем-то переговаривались. Потом к ним подошел офицер, что-то сказал и все остановились, стали разглядывать советский берег, заставу, пограничную вышку.