Сергей Марков – Разведёнка (страница 3)
Тогда казалось, что перед ней открыты все дороги и не сегодня – завтра ее заметят руководители известных киностудий и пафосных театров. Во всяком случае каждый, кто встречался на ее пути, сразу оказывался в плену ее чар.
Не устоял и Макс.
Он прилетел в Каталонию поучаствовать в любительском триатлоне. К финишу пришел с достойным результатом, но на подиум забраться не сумел.
Приятели подшучивали, мол, для пьедестала в этой дисциплине, где первенствуют матерые, ему не хватило седых волос.
А он уморительно дулся на них, пока не встретил в очереди к Sagrada Família обворожительную лисичку в панамке цвета хаки.
Она с царственной уверенностью в собственном великолепии на ломаном английском попросила сфотографировать их с подругами.
Макс, прекрасно говоривший по-английски, мгновенно узнал родной акцент. Но не стал лишать себя редкого удовольствия – понаблюдать за соотечественниками на отдыхе, пока тем кажется, что кругом сплошные туземцы.
– Ну, что? Как встанем? – гогоча спросила у подруг голубоглазая блондинка с очаровательными ямочками.
– По росту? – предложила застенчивая шатенка с полными губами.
– Ага! – саркастически возразила рыжая. – Лестницы идиоток нам не хватало! Лучше Надька с Камой тут, а с этой стороны…
– А ты опять в центре? – возмутилась брюнетка, обладательница единственного серьезного лица во всей компании.
– Ну не обязательно… – попыталась выкрутиться Вика.
Она надеялась, что сможет в очередной раз перехитрить подруг и после серии уступок занять центральное место в кадре.
Но Янка уже насмотрелась на ее уловки и решительно вытолкала проныру во фланг.
– Ты и так всегда в центре, – отрезала она. – Вон наш фотограф и тот на тебя одну пялится!
Услышав эти слова, Макс вздрогнул и покраснел. Он и в самом деле неотрывно следил за Викой.
И она, кожей ощущая присутствие зрителя, не могла удержаться от рисовки. Надувала губы, закатывала глаза, гримасничала – словом, делала все то, что легко сходит с рук и даже идет в плюс беспечной красотке.
Девчонки были слишком заняты борьбой за лучшее место в кадре, чтобы разглядеть его замешательство, и только Янка удосужилась крикнуть застывшему с блаженным видом фотографу: «Just one minute, please!»
Но тут подошли товарищи Максима, отстоявшие очередь за билетами, и крикнули: «Макс, ты чего там застрял?!»
Как они хохотали!
Бедный Максим так покраснел, что казалось, вот-вот задымится!
И все-таки набрался наглости и выпросил Викин телефонный номер.
А она, польщенная вниманием и раскрасневшаяся, от хохота, дала не выдуманный, как обычно бывало, а настоящий.
***
Викины подруги недоумевали, почему из всей пестрой и многочисленной ватаги поклонников к алтарю ее повел именно Макс. Эти двое были слишком разными для стороннего наблюдателя. И это тот случай, когда такой наблюдатель оказался бы совершенно прав.
Невысокий, крепко сбитый, молчаливый. Казалось, природа, создавая его, пользовалась не только другой палитрой, но и другими чертежами, нежели для Вики – высокой, стройной, кипучей
Различия проявлялись буквально на каждом шагу.
Вика обожала джаз и латину, Максим фанател от тяжелого рока. Она коллекционировала винил и бумажные книги, наслаждалась миндальным рафом; он был счастлив уместить весь досуг в экран телефона, а кофе не пил вовсе.
И так во всем.
Он жил футболом и триатлоном, она – танцами и единоборствами. Ее тянуло к артхаусу и современному искусству, его – к голливудским блокбастерам. Она склонялась к вегетарианству, он был ортодоксальным мясоедом.
Казалось, для образования союза им просто нечем зацепиться друг за друга.
Но кое-что все-таки было. Нечто неочевидное. Вика поняла это только теперь, когда их история подошла к концу.
Проблески понимания случались и раньше, но для осмысленной гипотезы всегда чего-то не хватало. То ли времени, то ли желания.
Временами ей казалось, что она не случайно выбрала актерство в качестве хобби. Какая-то часть ее смутно ощущала себя марионеткой, оживающей лишь в присутствии зрителя.
В любой компании она была самым ярким пятном. Смеялась, язвила, хвостом крутила – отождествляя себя со сказочной Лисой Патрикеевной.
А в одиночестве эта лиса менялась до неузнаваемости.
Сторонний наблюдатель, окажись он вне поля ее зрения, увидел бы в глазах не шальной блеск, а тревогу или апатию, чуть сутулые плечи вместо горделивой осанки, блеклую бесформенную одежду и вялые, заторможенные движения.
Без зрителя Вика ощущала себя пустышкой в пыльном чулане – куклой, не имеющей ни собственных мыслей, ни устремлений.
Максим же обеспечил ей пусть и не слишком изысканную, но постоянную и преданную аудиторию. И при всей его внешней обыденности (если не сказать заурядности) в нем было одно качество, одинаково необходимое в триатлоне и амурных делах – упорство.
В его присутствии она оживала. Становилась кокетлива, остроумна, язвительна. Временами мила и обаятельна. Но главное, меняла маски и состояния с такой головокружительной скоростью, так сильно перегружала бесхитростный мужской ум, что неизменно вызывала слепое и чуть туповатое обожание.
Большинство ухажеров отваливались как высохшая грязь с ботинка, когда Вика в пятый или восьмой раз забывала о назначенном свидании, кормила обещаниями или неделями не выходила на связь.
Максим же оставлял за ней право на подобные женские шалости и смиренно терпел. Звонил в десятый и пятнадцатый раз, дарил невостребованный букет ближайшей бабушке и покупал новый.
Он написал ей сразу по возвращении в Москву, пробился сквозь череду «может быть» и «подумаю», назначил свидание в кафе и выждал под пристальными взглядами официантов целый час, прежде чем заказать ради приличия чашку чая, расплатиться и уйти.
Эта ситуация его не смутила. Написал опять, проглотил оправдание о плохом самочувствии с недельным опозданием.
Назначил новое свидание.
В этот раз Вика пришла. И даже опоздала всего минут на сорок.
Увидев зрителя, привычно распушила хвост: обволокла ароматом духов, защебетала оправдания и заверения, принялась морщить носик, строить глазки и весьма убедительно симулировать интерес к рассказам о мадридском дерби1, шоссейным велосипедам и тонкостям арбитражного процесса.
В этом щебете не было ничего личного. Ровно то же самое она проделывала с десятками других мужчин. Но неискушенный в войне полов Максим, за плечами которого были всего одни продолжительные отношения, рухнувшие из-за его занудства, всерьез поверил, что в этот раз все будет иначе.
Решил, что перед ним женщина всей его жизни.
Он приготовился к осаде крепости, но этого не потребовалось. Уже на первом свидании Вика потащила его в клуб, где, переборщив с коктейлями, унесла на седьмое небо в туалетной кабинке.
Макс удивился, когда она не ответила на его сообщение следующим утром, но не слишком. Охотно списал на обычную женскую ветреность и продолжил писать.
Вика тем же самым утром проснулась с тяжелой головной болью и легким сожалением.
Она не придала этому серьезного значения и удивилась, когда от зануды-тихони посыпались вопросы о планах на вечер и тому подобная банальщина.
«Ты же получил свою ночь со звездой – чего тебе еще нужно?»
Сперва она его игнорировала. Особенно если в поле зрения возникали ухажеры поинтереснее.
Но с крючка не снимала.
Для этого, оказавшись наедине с собой, отвечала небылицами: то заболевшие родственники (все, разумеется, были в добром здравии), то авралы на работе (которые случались редко и лишь из-за ее ненависти к рутине).
Эти байки она обильно сдабривала вопросами в духе «как ты» и словами поддержки по любому поводу от простуды до проигранного суда.
Круг Викиных поклонников постоянно менялся. Кто-то прозревал, что ему нечего ловить, и переставал выходить на связь. Кто-то перед этим устраивал сцену.
Их Вика даже любила. Здоровью они, как правило, не угрожали, зато приятно щекотали нервы.
На месте выбывших сразу возникали новые страждущие, и спектакль продолжался с новыми статистами.
Максим все это время упорно кружил по ее орбите, не пытаясь покинуть зону ее притяжения. Сменялись лица, сходили с дистанции яркие и сильные персонажи, а он все упрямо держался.
Мало-помалу они начали встречаться.
Сперва – только в буквальном смысле. То в кафе посидят, то в кино сходят, то в парке погуляют. В клубах больше не бывали, от приглашений в гости Вика всячески увиливала. Ей не хотелось потерять скромного, но постоянного зрителя, и она отчаянно балансировала на тонкой ниточке, чтобы не задушить в парне остатки надежды.
Так пролетело около года.