Сергей Марков – Проникатель. Ярославль, которого нет (страница 8)

Я, словно космонавт перед первым выходом в открытый космос, настороженно всматривался в закрытую дверь, настраиваясь на этот первый, самый трудный шаг.

Рефлекторно, желая перед выходом убедиться, что мой «скафандр» сидит нормально, я повернулся и посмотрел в зеркало рядом с дверью…

На меня неуверенным затравленным взглядом смотрел посеревший, осунувшийся Антон Орлов. Жалкий «самозванец», пытавшийся, поджав хвост, скоропостижно покинуть свои царские покои.

— А король-то голый! — взорвав тишину, вдруг в голос заржал Рифмоплёт. И тут я увидел, как обхватившего руками голову, абсолютно голого «короля» начинают сотрясать спазмы гомерического смеха…

Уже протирая мокрые от слёз глаза, я вспомнил лица девушек внизу, их задорный, показавшийся мне тогда обидным, смех и снова, не сдержавшись, прыснул со смеху. Переведя наконец дух, я понял, что моя привычка спать голышом не только сыграла со мной безобидную в целом шутку, изрядно рассмешив при этом незнакомых девиц, но и добавила ко всем моим нерешённым проблемам ещё одну.

Организм, получив в результате приступа неожиданного буйного веселья мощный гормональный коктейль, быстро восстанавливался. Постепенно мышцы расслабились, дыхание выровнялось, проблемы отошли на второй план. Теперь я видел перед собой спокойного, полного решимости, уверенного в себе человека. Я знал, что делать, и уже не страшился этого…

За ближайшей ко мне дверью располагался роскошный, впрочем, как и всё остальное, кабинет. После беглого осмотра я подошёл к последней двери и потянул за ручку.

— Аллилуйя, — я наконец облегчённо выдохнул.

Это было то, что нужно. Я подошёл к красивому пьедесталу из чёрного, с золотыми прожилками, камня. Сняв с себя груз, я с удовлетворением потянул висевшую на позолоченной массивной цепи дубовую ручку и под звуки энергично хлынувшего потока воды осмотрел комнату.

Раковина, круглая ванна на подиуме, стены. Здесь всё, за исключением люстры и зеркала, было сделано из полированного мрамора, игравшего на свету мягким, шелковистым блеском. Вместе с бликами от чуть подрагивающей шароподобной хрустальной люстры пространство, казалось, жило своей сказочной жизнью. Я зачарованно смотрел на эту красоту, пока Рифмоплёт своей аллегорией про нечистых трубочистов не выдернул в меня в реальность.

Я подошёл к раковине и отвернул краны.

— Холодная. Горячая. Всё работает. Версия с музеем отпадает, — удовлетворённо подумал я, намыливая руки.

— Ещё бы для полноты счастья пасту с зубной щёткой найти, — промелькнула ещё десять минут назад невозможная мысль, и я улыбнулся. Жизнь потихоньку налаживалась.

Я приоткрыл дверцу шкафа размером с небольшую гардеробную: набор аккуратно разложенных полотенец; источавшие запах дорогой свежести изящные хрустальные баночки на полках; и главное — горделиво свисавший с вешалки красивый шёлковый халат. Накинув его, я прошёл к выходу. Глянув на себя в зеркало, медленно приоткрыл дверь и осторожно высунул голову наружу.

Уходящий в даль коридор с дверями по обе стороны, приглушённый свет, ковровая дорожка, дубовые панели, картины на стенах. Пафосная роскошь моего пристанища плавно перетекала в коридор, сохранив общую атмосферу театральности.

В полной тишине, не обнаружив признаков опасности, я вышел и аккуратно притворил за собой дверь. На висевшей по центру полированной табличке была выгравирована цифра 14.

— Гостиница! Не музей, а гостиница, — по крайней мере пока это объяснение работало.

Я не спеша двинулся вдоль длиннющего коридора:

— «13, 12, 11», — цифры на дверях уменьшались, как и охватившая меня поначалу радость.

— «10, 9, 8», — тот факт, что я оказался в гостинице, точнее, в гостинице-музее, сам по себе принципиально ничего не менял. Я знал о существовании таких исторических гостиниц. Но о существовании целых «исторических» городов с живыми актёрами-жителями и мельчайшей детализацией атмосферы прошлого у меня информации не было.

— «5, 4, 3», — в голове вдруг возникла бизнес-концепция некоего Диснейленда для взрослых. Со звучным названием типа «Москва. 20 лет до революции». Или, лучше, «Москва Ивана Грозного».

— Ну, Диснейленд так Диснейленд, — не включая критику, немного безразлично подумал я. На ближайшее время такая версия меня вполне устраивала.

— «2, 1» — номера, как и дурацкие бизнес-идеи, закончились. Я открыл дверь в самом конце коридора, и глаза тут же прищурились от ослепительного света люстры, вернувшего меня в реальность.

Я шагнул в ярко освещённое пространство зала, повторяющего до мелочей мою прихожую. Отличия были лишь в табличках-указателях на стенах: «Парадный зал», «Ресторанъ», «Гардеробъ». Ещё «Трактиръ» и «Бильярдъ» указывали на уходящую вниз лестницу. При слове «ресторан» голод раненым зверем набросился на меня, и в животе отчаянно заурчало.

Я опустил взгляд на свои сиротливо торчавшие из-под шёлкового халата босые ноги. Как бы мне ни хотелось есть, но идти в таком виде в ресторан, да хотя бы и в трактир этажом ниже, не представлялось возможным.

Оторвав взгляд от своих утопавших в мягком ковре голых ступней, я невольно посмотрел на табличку на двери, ведущей в ресторан.

— Видит око, да зуб неймёт. Тяжёлый случай, Антонио, — посочувствовал мне Рифмоплёт.

— И откуда ты только выковыриваешь эти свои пословицы, — беззлобно огрызнулся я и, не дожидаясь, пока меня застукают в таком наряде, внимательно осматриваясь по сторонам притихшего коридора, двинулся к своему номеру.

Открыв свою дверь, я быстро прошёл в спальню и плюхнулся в кресло. План, возникший у двери в ресторан и обросший деталями в коридоре, окончательно сформировался.

— Но есть нюансы, — прорезался голос Рифмоплёта.

— Да уж как без нюансов-то, — усмехнулся я, поворачиваясь к окну. План, казалось, был простой, но достаточно эффективный:

— найти подходящую одежду;

— спуститься вниз, найти в бильярдном зале подходящую жертву;

— выиграть немного деньжат;

— зайти в трактир, наконец поесть.

— Всё! При этом и «волки сыты, и овцы (ну почти) целы», — подумал я, наблюдая за картиной не спеша плывущих по небу пышных облаков молочного цвета. Живот издал протяжный, урчащий, больше похожий на стон звук. Я вскочил и, заложив руки за спину, начал нервно нарезать круги по комнате. Одёжный вопрос был явно не проработан:

— Одно дело — сбежать домой, завернувшись в простыню или прикрывшись подушкой на крайняк. Но играть в бильярд в образе римского патриция? Так и до санитаров недалеко. Да и играть неудобно, к тому же…

— Гоп-стоп, мы подошли из-за угла, — подключился к задаче Рифмоплёт.

— Ага, — раздражённо подхватил я. — Сейчас спущусь, как обезьяна в халате, с балкона, спрячусь потихоньку в переулке, высматривая подходящую мне по размеру жертву. И, выждав момент, неожиданно выскочу перед ошарашенным горожанином, угрожающе вращая выпученными глазами, и голосом Шварца спокойно, но крайне убедительно скажу: «Мне нужна твоя одежда, бро». И всё! Бро наделает в штаны со страху, скинет свою немного некондиционную одёжку наземь и испарится. А я пулей вернусь в номер с добычей, застираю это всё в своей роскошной ванной и, предварительно просушив на балконе, вывешу её в коридоре…

— Коридор, точно! — озарив мрак безысходности, вспыхнула вдруг спасительная мысль. Я вспомнил, как в своём путешествии туда-обратно по коридору я видел стоявшие вдоль стен вешала с одеждой, но не обратил тогда на них внимания.

Я снова вышел в коридор. У некоторых номеров действительно стояли вешалки с одеждой. Около одной из дверей моё внимание привлёк элегантный сюртук и пара начищенных до блеска кожаных туфель. Прикинул на глаз — вроде должно было подойти. Прислушался — из-за двери не доносилось ни звука.

Я, прихватив висевшие рядом брюки и рубашку с жилеткой, схватил всё в охапку, собираясь вернуться в номер, как вдруг всё одномоментно изменилось.

Сначала Рифмоплёт со своим назидательным: «Тебя посодют, а ты не воруй!», затем образ мамы, укоризненно грозящей мне пальцем…

Даже лайтовый «гоп-стоп» для меня, ни разу не бравшего чужого в руки, оказался серьёзным испытанием.

«Это воровство!!! Могут быть серьёзные проблемы!» — кричала моя законопослушность, поддерживаемая осторожностью. Ей настойчиво сопротивлялся уже вкусивший азарт предстоящей битвы авантюризм, сдобренный беспечностью и жаждой приключений.

Исход поединка решил пронзивший тишину утробный звук «боевого горна». И, не дожидаясь, пока желудок закончит свою «Песнь гнева и голода», я вернулся в номер.

И вот я уже в третий раз за день снова стоял в прихожей, изумлённо рассматривая в зеркале настоящего щёголя.

Сюртук из плотного сукна цвета переспелой вишни сидел на мне вызывающе хорошо. Под ним — белоснежная рубашка из тончайшей ткани. Атласная жилетка слоновой кости придавала строгости. Зауженные брюки яркого горчичного цвета плотно облегали ноги. Туфли из мягкой кожи, завершая образ, поблескивали искорками на позолоченных застёжках.

Вещи были явно дорогие, и, что меня даже немного смущало, казалось, идеально мне шли.

Закончив осмотр самодовольной улыбкой, я вышел в коридор.

— Это ненадолго. Сейчас поиграю немного, выиграю деньги, поем и сразу верну всё на место. Никто даже не хватится, — продолжал оправдываться я перед своей наёжившейся совестью, когда спускался по лестнице.