Сергей Марков – Проникатель. Ярославль, которого нет (страница 7)

Я, взявшись за поручень, подался вперёд и, опустив взгляд, увидел двух оживлённо беседовавших девушек, стоявших у магазина через дорогу. Одеты они были как настоящие барышни из исторических фильмов. Шёлковые платья с кружевами и пышными юбками, шляпки, зонтики в руках. Вдруг одна из девушек, будто что-то почувствовав, посмотрела наверх. Поймав её настороженный взгляд, я невольно, словно меня застали за чем-то нехорошим, отклонился назад и отвернулся.

Раздался возглас удивления, и сразу за ним — громкий заразительный смех. Я снова посмотрел вниз и увидел, как обе девушки, сотрясаясь от смеха, показывают в мою сторону зонтиками подошедшей к ним подруге. Увидев мой недоумевающий взгляд, они, теперь уже втроём, продолжили смеяться с новой силой. Решив избавиться от этого непрекращающегося смеха, уже начинавшего меня раздражать, я вернулся в комнату и плюхнулся на кровать. Тут же вскочил, закрыл дверь и задёрнул шторы. Снова упал на кровать. Смех на улице наконец затих, оставив меня наедине с собиравшейся по капле рекой тревожных мыслей.

Вопросы роились в голове, я лежал, раскинув руки на огромной кровати, и сквозь просвет в портьерах отстранённо смотрел на улицу…

— Где я? Как такое может быть? Куда делась Москва? Где мой телефон? Что нужно сделать? Кто все эти люди? Почему они так странно выглядят? И вообще, что всё это значит?

Вопросы нескончаемым потоком продолжали вспыхивать в голове, пока мой мозг, словно компьютер, подвергшийся мощнейшей DDoS-атаке, от невыносимой нагрузки не вспыхнул пронзительной болью и завис. Ни мыслей, ни чувств, ни ощущений. Я лежал и просто тупо смотрел на окна дома напротив. Боль потихоньку уходила, забирая с собой остатки разрушенных неразрешимой задачей нейронов.

Немного восстановившись, мозг с новыми силами, не спеша, по кусочкам начал собирать для меня реальность. На запах, состоявший из странной смеси угля, лёгкой гари и конского навоза, наложились звуки улицы, возник образ смеющихся девушек. И тут я наконец уловил слабый сигнал неудобства, который уже давно посылала моя рука, лежавшая поверх одеяла.

Резкий выброс адреналина от мелькнувшей догадки заставил меня вскочить с кровати. Срывая с постели огромное стёганое одеяло, я уже знал, что там увижу. Тяжело дыша, с трясущимися руками я стоял и, как загипнотизированный, не мигая смотрел на него. Память, словно разбуженная этим видом, вдруг открыла глаза, и хлынувшие из них разрозненные события вчерашнего дня сложились в чёткую картину.

Я взял Проникатель в руки. Глядя на игру света, преломлявшегося на его гранях, я понял, что теперь знаю, как можно всё объяснить. Но вместо облегчения это знание принесло мне лишь тягостное ощущение, не предвещавшее ничего хорошего.

Глава 4. Удар на 100 рублей

Я, с зажатым в руке кристаллом, стоял в полумраке едва освещённой комнаты и чувствовал, как мысль, ещё минуту назад казавшаяся спасительной, медленно отступает на второй план.

Объяснение не отменяло главного: я до сих пор не представлял, где нахожусь, и каждая следующая догадка лишь ещё больше накаляла ситуацию.

Мне не хватало фактов. Не гипотез, приводящих лишь к новым виткам бесплодных рассуждений, а фактов.

— Надо двигаться, Антонио. Движение — жизнь! — бодро заявил Рифмоплёт.

— И не поспоришь. И впрямь застоялся на месте, — подумал я и бросил бесполезный кристалл на постель.

Подошёл к витражу и до упора раздвинул шторы. Хлынувший в комнату свет успокоил меня, убрав мрачный налёт таинственности, окружавшей меня обстановки.

— Сначала надо спокойно разобраться со вчерашним вечером, — подумал я, усаживаясь в стоявшее рядом с выходом на балкон глубокое кожаное кресло.

Итак, факты…

Я помню, как вчера, немного уставший к концу тяжёлого дня, в прекраснейшем настроении лежу в постели и, попивая «Torres», задумчиво перебираю мерцающий кристалл в руке. Помню даже аргументы, которые в споре с самим собой я приводил то за, то против поспешного эксперимента с Проникателем.

Помню палец на вогнутой поверхности, обозначенной в инструкции «кнопкой», который я каждый раз убирал, так и не решившись нажать. Помню, как, уже повернувшись набок, я боролся с накатывающим волнами сном, с трудом открывая потяжелевшие веки. Помню заторможенный усталый взгляд, направленный на зажатый в руке Проникатель, и… темнота. Темнота наступившего утра.

Значит, я так и не решился на проверку вчера и заснул…

Я приблизил Проникатель к глазам, пытаясь найти хоть малейшую зацепку. Осторожно, будто сапёр, пытающийся обезвредить потными, вибрирующими от напряжения пальцами наполненное смертью незнакомое устройство, прикоснулся к шероховатой вогнутой поверхности и застыл. Терять, казалось, было уже нечего.

— Действуй, злодействуй! — загадочно-решительным голосом скомандовал Рифмоплёт. И я, затаив дыхание, зачем-то зажмурился и импульсивно нажал кнопку.

Ослепительный взрыв разорвал вселенную на мириады осколков. Сверкавшие разноцветными огнями галактики, словно захваченные гигантским водоворотом времени, закручивались в спираль вечности, образовывая уходящий в бездну туннель, сквозь который я, сжимая в вытянутой вперёд руке Проникатель, на невообразимой скорости летел навстречу неизвестности.

— Фантазёр, ты меня называ-лаа, — наконец остановил поток моего расшалившегося сознания Рифмоплёт. Я открыл глаза. Ничего не изменилось. Вселенная не соизволила даже чихом отреагировать на моё действие.

Проникатель не сработал. Такая стройная, изящная гипотеза, словно лобовое стекло, не выдержавшее удар судьбы, рассыпалась на красивые, но уже бесполезные осколки. Обматерив безучастный кристалл, а заодно и себя, я вскочил и нервно бросил Проникатель на кресло. Разочарование, вспыхнув на миг, тут же погасло, не найдя за что зацепиться.

Мой помрачневший взгляд снова остановился на уже примелькавшемся мне доме напротив, который своими окнами-глазницами, казалось, с издёвкой смотрел на меня.

— Шизгарес, е, бэйби, шиз, гарес… — как-то медленно и печально, скорее прочитал, чем спел Рифмоплёт.

— Шиза? Так-то похоже, конечно, — перевёл я на человеческий его прозрачный намёк и усмехнулся: с шизой можно было бы не париться, не мучить себя попытками впихнуть всю эту фантасмагорию, окружавшую меня, в мою привычную реальность. Можно было бы просто наслаждаться жизнью и спокойно ждать приезда санитаров.

Я задумался: сейчас, пока санитарами и не пахло, пора было уже просто остановиться и выдохнуть. Завязать до лучших времён с этими мозговыми штурмами и хотя бы немного расчистить моё воспалённое сознание от накопившихся завалов.

Эта мысль показалась мне разумной, и я, как ящерица, избавляясь от отслуживших своё участков кожи, с облегчением выбросил из головы все свои бредовые идеи: про олигархов-реконструкторов, выбравших меня жертвой; про внезапно разбогатевших друзей, решивших меня разыграть и которых, к тому же, у меня не было; о выкравших меня инопланетянах…

— Надо двигаться, Антонио. Движение — жизнь! — как ни в чём не бывало, бодро заявил Рифмоплёт.

— И ведь опять не поспоришь. Я и впрямь застрял на одном месте, — согласился я. — За окном шумит целый незнакомый город, а я до сих пор даже не осмотрел комнату, в которой проснулся.

Это было уже похоже на план. Время «мять булки» прошло. Пришла пора действовать. Обрастать фактами.

Облегчённо вздохнув, я расправил плечи и наконец спокойно огляделся вокруг.

Спальня оказалась огромным залом. Четырёхметровые потолки со встроенными мощными дубовыми кессонами. Хрустальная люстра с гигантскими гроздями тяжёлых кристаллов в позолоченных держателях величественно повисла в центре.

Я вдруг ощутил себя Гулливером в стране великанов: здесь всё было огромным, гораздо больше и крупнее, как мне представлялось, обычных размеров: кровать с резным изголовьем, балдахин под потолок, дубовые панели в человеческий рост, картины во всю стену. Кожаное кресло по размерам больше напоминало трон, мягкую версию царского трона, а шелковистый ковёр с золотыми вставками тянулся до самого витража.

Отсутствие телефона на дубовых прикроватных тумбочках с вазами-светильниками из оникса я отметил машинально, просто зафиксировав как ещё один факт в моей виртуальной записной книжке. Я обошёл свою воистину необъятную кровать, которой позавидовал бы любой президентский люкс, и подошёл к массивной дубовой двери.

Вопреки ожиданиям, эта трёхметровая тяжеленная дверь открылась удивительно легко, без единого скрипа, и, шагнув через порог, я очутился в гостиной. Хотя, судя по размерам, вернее было бы назвать это залом приёма официальных делегаций.

Зал был выдержан в том же стиле тяжёлого музейного люкса. Люстры, ковры, позолота, мебель из красного дерева.

«Царские покои», — продолжая восхищённо озираться вокруг, я смог наконец подобрать подходящее название всему этому великолепию. Открыв дальнюю дверь зала, я попал в прихожую. Три двери, высокий зеркальный шкаф, хрустальная люстра. Всё тот же пафос вокруг.

— Швободаа! — вдруг заорал мультяшным голосом Рифмоплёт. Только теперь я обратил внимание на бликующую в ярких огнях люстры табличку рядом с дверью. Скорее угадав, чем увидев слово «ВЫХОД», я рванулся к двери и, уже взявшись за ручку, замер в нерешительности.

— Свобода!!! Или ловушка??? — один шаг отделял меня от истины.