Сергей Мангуст – Обычный человек. Книга 1. Люди и нелюди (страница 10)

…Вот показалась мать, с ее немного грустными глазами, вечно переживающая и от этого немного чересчур заботливая как для воспитания мальчика. Вот отец, с натруженными мозолистыми руками. Родители Назара, относились к сельской интеллигенции, оба закончили сельскохозяйственный вуз и работали агрономами в колхозе. Но тогда, это никак и никого не освобождало от физического труда на благо семьи и Родины. Вспомнилась бабушка и ее дом возле самой речки, это было его самое любимое место на летних каникулах. Летняя кухня, где всегда пахло борщом и пирожками. Вот, бабушка кладет на стол буханку свежего, пахучего хлеба и отрезает первый ломоть. Поджаренная, хрустящая корочка, под движением ножа крошится на стол и бабушка, улыбаясь, протягивает ему кусок хлеба: «Бэры скыбку, дывысь яка прижарэна скорынка, як ты любыш…» – говорит она. Назар берет кусок хлеба, а бабушка достает из стола трехлитровую банку свежеотжатого подсолнечного масла. Наливает немного в неглубокую тарелку и по комнате идет неповторимый, немного терпкий запах жаренных семечек. Это было одно из его самых любимых блюд, когда всей поверхностью хлебного мякиша отрезанного куска, мокнуть в масло, а сверху потом посыпать немного солью или сахаром и можно бежать на улицу по своим детским делам на ходу откусывая пропитанный ароматной жидкостью хлеб. Нарезав хлеб, бабушка всегда смахивала крошки со стола в ладонь, улыбалась и быстро их съедала, говоря при этом: «Ох и добрэ!». Она всегда так делала и говорила, что выкидывать даже хлебные крошки нельзя, каждый раз рассказывая, насколько тяжелым трудом, людям дается этот хлеб. Назар и сам это прекрасно знал.

Частенько, заглядывая к отцу на ток, где во время уборки урожая перевеивали и сортировали зерно, он не за награду, брал широченную лопату, склепанную из фанеры и помогал работающим там теткам подкидывать зерно на гребни сортировальной машины, которые медленно «съедали» бурт пшеницы, поднимая его по ленточному транспортеру и выкидывали на специальные сортировочные решетки. Уже через час такой работы, на палящем солнце, в пили и полове, руки отказывались держать лопату, пот заливал глаза и тогда, кто то из взрослых подходил, одобрительно хлопал по плечу и брал у Назара инструмент, говоря: «Маладец. Иды у тинь, отдыхны, попый воды, он бидон стойить». И так, в переменку с купаниями в речке, катанием на велосипеде, футболом и рыбалкой, помогая дома по хозяйству, отцу на току, проходило лето. Затем опять школа и этот круговорот, тогда казалось будет вечным…

Назар глубоко вздохнул, вспоминая детство… С одной стороны, он был и рад тому, что вырос в каких то тепличных условиях. Тогда, уже вовсю в стране бушевала перестройка, экономика скатывалась в пропасть, или ее заботливо скатывали, понятия «Долг, Родина» заменялось «уровнем личной прибыли» и до смерти Союза оставались считанные месяцы. Но, на их сельский мирок, эти проблемы практически не сказывались. Хлеб в магазине был, овощи, фрукты свои, в каждом дворе куры, утки, свиньи. С фермы, колхоз своих сельчан снабжал молоком, сметаной, а с местного консервного завода, по осени можно было выписать в счет зарплаты или за «договориться» бидон свежедавленного томатного или яблочного сока, который дома кипятили и разливали по банкам на зиму. У всех, на счетах в Госбанке, на свадьбу, машину, похорон, лежали приличные суммы. Никто, никому, по большому счету, не завидовал, никто не переживал за завтрашний день и всем казалось, что завтра будет еще лучше…

Думая о свалившихся немного позже переменах, он вспомнил свое первое разочарование в человеке. Это было как раз в школе. К ним тогда пришел новый мальчик. Он был из города и всеми силами старался показать свое превосходство перед «колхозниками». Новые шуточки, разные обидные подколы в сторону одноклассников, потом пошли шуточки в сторону учителей, а потом и грубость по отношению к ним. Такое поведение, в принципе, было не позволительно остальным сельским детям, наверное, в силу их консервативного воспитания, или привитого с рождения уважения к старшим. Потом он завел моду снимать в школе пионерский галстук и прятать его в карман брюк, а когда, на замечание директора, его доставали, он был страшного мятого вида. Сначала, все дети внутренне сопротивлялись, но видя, что кроме директора, никто особо не ругает, стали повторять эти выходки, так сказать прогрессировать в русле «нового мышления». Последней каплей, стал случай, когда на уроке труда, учеников вывели на уборку территории школы от сухих листьев. Тогда, со словами «Я не обязан это делать», он демонстративно сломал инвентарь и когда остальные дети, стали возмущаться, зачем он это сделал, ответ был прост и, по своему, ужасен – «Не мое, не жалко!». Конечно, что взять с хулигана, просто многие, в этом изолированном мирке тепличных условий, не понимали, что это лишь самая маленькая часть верхушки огромного айсберга лицемерия, чванства и наглости, того ужаса, который разворачивался во «внешнем» мире и с которым все они столкнутся уже через каких-то пару лет…

«Ну, как тут наши герои?!» – вывел Назара из воспоминаний чей-то громкий начальствующий голос. Назар открыл глаза и увидел перед собой довольно рослого человека в белом халате и белой шапочке. «Я ваш врач, Сергей Анатольевич». – коротко продолжил мужчина, обращаясь не то к Назару, не то ко всем пациентам палаты. Рядом с ним стояло две девушки медсестры. Врач направился между кроватями и сначала подошел к рядом лежащему пациенту. «Ну-с, голубчик, как вы себя чувствуете?» – спросил он у кого-то. «Нормально» – ответил пациент и Назар узнал голос Ивана. «Голова не кружиться? Болит? Вы меня нормально видите, слышите? Тошнота? Слабость?» – спрашивал доктор. Наверное, Иван в ответ кивал, потому, как ответов Назар не слышал. «Ну что же, неделя покоя и постельного режима, под усиленным наблюдением. – продолжал доктор. – Танечка, проконтролируйте для пациента еще сегодня и завтра Ноотропил, Вальпарин и Диазолин в прописанных количествах. Ну, а там посмотрим на состояние». Затем доктор повернулся к Назару: «Такс, ну с вами все ясно. Как вы себя чувствуете?». Назар тоже в ответ просто кивнул, не от того, что не мог говорить, просто говорить в данный момент просто не хотелось. «Таня! – вновь обратился доктор к медсестре. – Я слышал к Назару Владимировичу посетители?». «Да, с семи утра ждет» – ответила медсестра. «Ну что же, после обхода пусть заходит» – ответил доктор и направился дальше по палате, опрашивая пациентов и просматривая истории болезней. Через некоторое время, доктор со свитой вышел и в паллете, на минуту воцарилась тишина. Назар лежал лицом к входу, его глаза вдруг широко распахнулись, когда дверь открылась…

Юля стояла на пороге больничной палаты, обводя пациентов взглядом и найдя Назара, немного усмехнулась уголками рта. «А слона то я и не заметила» – попыталась пошутить она. Подойдя к кровати, она села на самый краешек, нежно взяла пальцы левой руки Назара и молча смотрела на него, немного улыбаясь. Но улыбка не могла скрыть покрасневших глаз. Пара слезинок, которые, не удержавшись, все-таки скатились у нее по щекам, но это уже были слезы облегчения. «Прости, я так спешила, что забыла даже взять хоть что-то для гостинца» – сказала Юля, немного сильнее сжимая пальцы на руке Назара. Назар, в ответ, легонько сжал ее руку и просто улыбнулся. «Все в порядке, Солнце» – сказал он тихо. Юля выдохнула, улыбнулась уже сильнее, понимая, что ее волнения и переживания были немного преувеличены. Хотя разве возможно, что-то преувеличить в такой ситуации. Она для себя отметила, что Назар впервые назвал ее «Солнцем» и это немного, как бы сильнее сближало их. Раньше, в общении с Юлей, Филин никогда не позволял себе, как когда-то высказывался ее отец, «телячих нежностей». Они периодически с ним виделись. Когда Юля приезжала к матери, он каким-то образом узнавал об этом и обязательно «проезжал мимо». Заходил, интересовался здоровьем, в чем есть нужда, передавал какие-то продукты, пытался поддержать морально. Марина Петровна, конечно, не говорила Юле о том, что пару раз Филин «промахивался» с визитом, она просто немного грустно улыбалась, поглядывая на то, как Назар и Юля «перестреливались» взглядами. Назар, конечно понимал, что разница в возрасте довольно большая, немного переживал об этом, думая и не осознано сравнивая себя с другими более молодыми «кандидатами», но наверное главная причина, которая его удерживала от серьезных шагов, была именно ситуация в которой все они оказались. Как не крути, что будет в следующую минуту, секунду…, никто не мог гарантировать, в мирное время сказали бы – живем как вулкане. Ей бы найти кого-то с мирной профессией… Юля же, о возрасте Назара не думала. У ее родителей, разница в возрасте тоже была приличной. Наверное, почти все, кто носил погоны, так или иначе «страдали» от подобных обстоятельств. Ведь как складывалась жизнь, то? Профессию служаки для себя выбирали в основном те люди, у кого в семье уже кто-то служил Родине или те, кто с детства мечтал об этом. Вернее сказать, не мечтал стать именно военным, а искренне стремился быть защитником. Этакие молодые люди с повышенной социальной ответственностью. Обычно, это выражалось в том, что ребята не терпели несправедливости, именно они первыми вставали на защиту слабых в школе, а драчунов храбро кидались разымать и потом дотошно разбирались, в чем причина и кто был виноват. К ним инстинктивно тянулись другие дети, именно они становились неформальными лидерами и в спорах, и в спорте, и в дружбе. Как бы там не было, большая часть молодых офицеров, после окончания учебных заведений, в силу обстоятельств, которые на них сваливались, откладывала женитьбу на потом, вполне осознано понимая то, что не каждая девушка готова взвалить себе на плечи все последующие за подобным замужеством проблемы. Юля, выросшая в семье военного, все это видела и понимала или просто чувствовала, поэтому даже немного боялась того, что она, в глазах Назара, окажется этакой маленькой, слабой, невзрачной и недостойной. Вот и сейчас, сидя в коридоре больницы, она сильно переживала из-за своей «забывчивости», что не захватила с собой хотя бы пару яблок. Вот так, каждый при своих мыслях, они и смотрели друг на друга. Назар, не мигая, смотрел в ее светло-зеленые глаза, и у него на душе становилось тепло и спокойно. Держа в руке ее тонкие пальчики, он чувствовал, какими нежными они были, что даже боялся немного сильнее сжать руку. Назар чувствовал, как в присутствии этой девушки, от ее прикосновения, его тело наливается силой и какой-то невероятной энергией, как за плечами растут крылья… В этот миг, для него не существовало окружающего мира, была только она…