Сергей Малицкий – Общее место (страница 12)

– Прости, – сказал он. – Я не могу снять скотч с твоих рук.

– Я и не прошу, – вздохнул я и вдруг сказал. – Надеюсь, в случае опасности он даст вам секунды. Там… В лесу мне показалось, что я могу разорвать его. С некоторым напряжением. А уж если прикусить…

– Держись, – только и сказал ФСБ, когда Лизка щелкнула саквояжем. – Нам ехать еще часа полтора. Если хочешь, можешь со мной поговорить.

Я решился заговорить, когда Пежо уже въехал в Бронницы. До этого успокаивал волны, что прибоем обрушивались на меня изнутри. Стискивал кулаки и старался дышать глубоко и медленно. Мои усилия не ускользнули от взгляда Лизки. Она нервно сжимала в кулаке шприц.

– Медицина? – спросил я ее, чуть расслабившись. – А как же колдовство?

– Могу и колдовством припечатать, – пообещала она. – Но тут все сложно, магию, что на тебя повлияла, я не знаю. А в ворожбе, как и в медицине. Если лекарство на лекарство, наговор на наговор, порой результатом становится нечто неожиданное.

– Ясно, – я перевел дыхание. – Спасибо, Лизка. Вовка, Толик, Федор Семенович. Всем спасибо. Черт, вы должны были Петьку искать, а возитесь со мной.

– И на Петьку время найдется, – проскрипел ФСБ. – Если, конечно, он жив еще.

– А если нет? – я скрипнул зубами. – Нет, я понимаю, что Маринка всем этим занимается, уверен, что и Леня не только похоронами ограничится. Если нет, то что? Есть способ переговорить с Марком? С… Петькой?

– Есть способ, – кивнул ФСБ. – Но к этому надо подготовиться. И разговор такой может быть только один. С каждым из них, конечно.

Я посмотрел в окно. Я помнил этот подмосковный городок забитым машинами. А теперь основной поток шел по объездной трассе. И городок словно снова начал засыпать.

– Федор Семенович, – я снова посмотрел на ФСБ. – Глупый вопрос можно?

– Конечно, – он сложил ладони. – Хотя глупых вопросов не бывает… О чем хочешь спросить?

– Почему общее место? Нет, я знаю, что спрашивал уже и не раз. Задолбал уже вас всех, наверное. Но если обобщить? Как вообще такое в голову могло прийти?

Вовка со вздохом скрестил руки на груди, Лизка усмехнулась, Толик вильнул по дороге, объезжая выбоину. ФСБ задумался, посмотрел в окно на высокую церковь на центральной площади городка, пробормотал:

– Кажется, здесь захоронены Фонвизин и Пущин, декабристы. Но это к делу не относится, хотя… Вот смотри… – ФСБ соединил руки так же, как они были связаны у меня и продолжая говорить, уже не размыкал их. – У нас было много названий. В планах, конечно. Ты же знаешь, как вы яхту назовете… Но вопрос ведь в чем, что ты хочешь выразить названием? Что для нас было тогда важно? Для меня, для Марка, для Лёни. И для твоей матери, чего уж там. Для нас было важно иметь опору. Застолбить самое главное. А что для нас было и есть самое главное? Все то же. Любовь. Надежда. Вера. Вера в то, что добро побеждает зло. Всегда побеждает. Даже если порой кажется, что все иначе. Даже если потом. Правда сильнее лжи. Не сразу, не всегда, но, по сути, сильнее ведь. Честный человек иногда неудобен, но всегда положителен. Мерзавец остается мерзавцем несмотря на обаяние и хитрость. Дураков полно, но слепцов мало. И все они люди – и умники, и дураки, и слепцы, и прочие… Вперемешку. Все заслуживают и любви, и надежды, и веры. И даже прощения. Я тебе больше скажу, и вся эта… пакость заслуживает того же. И так далее. Это же все…

– Банальщина, – подсказала Лизка.

– Да, – кивнул ФСБ. – Банальщина. Общее место. Понимаешь?

– Но не пошлость, – заметил Вовка.

– Ни в коем случае, – мотнул головой ФСБ. – Общее место в том смысле, что артикулировать не обязательно. Разъяснять – не нужно. Хотя бы среди вот своих. Это то, что факультативно. По умолчанию. Понимаешь?

– Пожалуй, – кивнул я. – Тогда есть еще вопрос. Какой смысл бороться с мелким злом, когда рядом расцветает большое. Давит все. Высасывает.

– А это уже риторический вопрос, – рассмеялся ФСБ. – И ответ на него ты знаешь, и об этом тоже говорено уже множество раз. Но есть еще один ответ. Кроме тех, что ты уже слышал. И тех, что услышишь еще. Может быть, неожиданный. Как сказал бы Марк, нюанс. Когда мы боремся с мелким злом, мы умаляем и большое. По той простой причине, что зло едино. Пусть даже оно рассыпается на миллион возгораний, это один и тот же большой пожар.

– Удивительное дело, – пробормотал я. – Зло, значит, едино, а мы все по отдельности?

– И так тоже, – кивнул ФСБ. – И по отдельности, и все вместе. И в том, что мы по отдельности, тоже наша сила. Потому что иногда не все сразу, но каждый. Не потому, что в толпе, а потому что изнутри. Каждый! Понимаешь?

– Пытаюсь, – я вглядывался в его лицо. – Хотя и сложно. Ведь каждый не изо всех, а каждый из нас. А это… А теперь серьезно и конкретно. Еще немного глупости или… банальности. Мы об этом с Марком недоговорили. Начинали, но недоговорили. Он сразу смеяться надо мной начинал. А мне не было смешно. Мне и сейчас не смешно. Мне даже глупым показаться не страшно. Нынешний… может быть посланцем из преисподней? Я не о том, что на нас напало. Я о…

Я бросил взгляд на потолок Пежо. Вовка вздохнул. Лизка скривилась.

– Не знаю, – проследил за моим взглядом ФСБ. – Уж не знаю, над чем Марк смеялся, но мне на тот же самый глупый вопрос он как-то сказал, что если только самый мелкий бес, вынесенный наверх волею случая, да и то вряд ли. Даже вселившийся вряд ли. Да я и сам не верю в это. Дело в том, Коля, что в человеке могут скрываться такие пустоты, которые тем, кто в бездне, и не снились. Кстати, много ты встречал выходцев из преисподней?

– Никогда, – качнул я головой. – Но какие мои годы?

– Я тоже не встречал, – улыбнулся ФСБ. – Хотя, какие мои годы. Я не говорю, что их нет. Но я не встречал. И Марк не встречал.

– А эти? – я прижал руки к груди, из которой еще вчера торчала стрела.

– Разберемся, – пообещал ФСБ.

– Хорошо, – я снова выпрямил руки, с хрустом потянулся. – Но если он человек, тот, что с чемоданом ≡≡≡≡≡≡ и весь из ≡≡≡≡≡≡, тогда почему его нельзя… как Марка? Я же немного пытался разобраться в магии… Для этого же необязательно приближаться… Или в его окружении есть колдуны, что ограждают его? Не просто же так он испугался того шамана-любителя, что грозился его изгнать?

Вовка грустно рассмеялся, в свое время он вешал у себя на кухне карту РФ и отмечал красной кнопкой, куда дошел якутский шаман. Теперь кнопка никуда не перемещалась.

– И этого я тоже не знаю, – поскучнел ФСБ и вдруг понизил голос. – Но есть то, в чем я уверен. Его нельзя проклясть. Ему проклятие, как мертвому припарка. Даже нет, это топливо для его топки. Он этим дышит.

– Что же получается? – я тоже перешел на шепот, тем более что Пежо шел почти неслышно. – Он уже не совсем человек?

– В том-то и дело, – наклонился ко мне ФСБ. – В том-то и дело, что все это человеческое, хотя и кажется бесчеловечным…

Я замолчал. Мне было о чем подумать, хотя странным образом картины, которые бурлили у меня в голове, не обращались в мысли, оставались иллюстрациями к моей жизни. Перемешивались друг с другом. Амур, Фемистокл, Маринка, снова Маринка, опять Маринка, мама, Шура и Мамыра, их кот, опять Маринка, смотрел бы, не отрывался, и опять она, Марк… Я не мог представить его мертвым. И на этих иллюстрациях он ковылял с тростью к любимому креслу, что стояло у него на лоджии, садился и смотрел на весенние кроны парка Сокольники. Оттуда, скорее всего, ему и прилетело…

Мы выбрались из Бронниц, то замедляя ход, то ускоряясь, доехали почти до Коломны и ушли на объездную в сторону городка Озеры. Справа и слева потянулись вперемешку с деревнями и СНТ перелески, ФСБ пересел ближе к водителю и выставил перед собой раскрытую пятерню. Толик повернул направо, мы проехали еще несколько километров и уже в глухом лесу Семеныч вдруг стиснул пятерню в кулак. Там, где только что вздымался прошлогодний засохший борщевик, обозначился съезд, Толик удивленно притормозил, а потом повернул и покатил по узкой асфальтовой полосе между только одевшихся молодой листвой берез и осин.

Я удивленно прищурился. Конечно, стоило отойти от дороги в лесопосадку или в какой-нибудь парк, выехать в лес, привычный слоистый коктейль мельчал, стелился по земле, но оставался, поскольку исходил от людей и расплывался даже туда, где их почти не бывало, но здесь его не было вовсе. Мало того, чем дальше мы ехали, тем сильнее мне казалось, что впереди что-то светится. Не так, как светится та же любовь или надежда над московскими улицами, а чище и проще. Светится и звенит. Едва слышно. Так, словно обрели голос весенние цветы, и их бутоны наконец-то получили возможность заявить о себе не только красками и ароматом.

Автобус выкатил из зарослей и остановился. Асфальт закончился, а дальше простиралась обширная поляна, покрытая плотной и низкой травой, как будто не ведавшей о недавней зиме. В центре поляны стоял одноэтажный бревенчатый дом. За ним кудрявился сад, рядом подрагивал на ветру полиэтилен теплиц, матово поблескивал старенький серый фольксваген-пассат, темнела обвитая диким виноградом беседка. На траве играли трое детей и двое взрослых. Мальчик и девочка размахивали ракетками и удерживали в воздухе волан. А мужчина и женщина забавлялись с малышкой, что подбрасывала вверх большой и легкий мяч в виде глобуса.