Сергей Малицкий – Брехня (страница 9)

Он вдруг перехватил бутылку за горло, как гранату, размахнулся и запулил ее в дальний угол мастерской, где стоял небольшой горн, наковальня и даже не слишком большой кузнечный ковочный пневматический молот. Илюха зажмурился, но уже в следующее мгновение открыл глаза и с удивлением стал наблюдать, как бутылка отлетает от наковальни к стене, затем летит в боковину молота, бьется о стену, как-то странно гудит, но не разбивается!

Стечкин и Разливахин переглянулись. Оставшаяся невредимой бутылка, покатилась к молоту и замерла.

– Это, – Борька прокашлялся. – Я что-то забыл. А что с этим… Шмалём стало-то?

– Пропал он, – пожал плечами Илюха. – Пять лет уже как. Сначала там налоговая ему счет выкатила, а уж что дальше, я не знаю. Я тогда пил.

– А то ты сейчас не пьешь, – ухмыльнулся Стечкин, сходил за бутылкой и удивленно воскликнул. – Ни царапины!

– Ага, – согласился Илюха, хотя еще пять минут назад не был уверен, что это возможно. – Потому и не пью. Как это пить?

– Знаешь, – Борька задумался. – Я пару раз ходил к этому Сан Санычу, пацаны мол хотят плечо подставить. Он отказался. Уж не знаю, кто у него был крышей, но кто-то очень серьезный. Я было психанул, но большие люди мне сказали – не трогай, себе дороже станет. Очень авторитетным был человек. До сих пор не знаю, кто же его сковырнул. Любопытно. Он же был… как этот бутылек!

– Что делать-то? – поинтересовался Илюха.

– Попробуем его победитом! – прищурился Стечкин.

В следующие полчаса Борька испробовал едва ли ни все способы расправиться с таинственной емкостью. Он зажимал «Божью росу» в патроне токарного станка, стучал по ней и ручным молотом и паровым, зажимал в тисках и подступал к ней с болгаркой, ничего не помогало. Победитовый резец перегрелся и поплыл, молоты звенели без толку, а самый твердый диск болгарки разлохматился и стерся.

Илюха подошел к тискам, в которых бутылка была зажата с прокладкой из старой камеры, чтобы не выскользнула, и осторожно потрогал горлышко. Бутылка даже не нагрелась!

– Знаешь, что? – обернулся Разливахин к Борьке, который хмуро жрал черный хлеб с колбасой, заедая все это крупно порезанным помидором. – Это не настоящая бутылка, потому что это нарушение законов физики. Этого не может быть! На ней нет даже царапины! Делаем вывод, внутри – ненастоящая водка.

– А мне плевать, – зло сплюнул Стечкин. – И на законы физики, и на водку. Тут ведь как. Или я ее, или она меня. Так что, присядь-ка, Илюша, на диван. Так риску меньше. Прикройся станком. А я парень бедовый, мне насрать.

– Ты чего удумал-то? – забеспокоился Илюха, присаживаясь на диван.

– Видел? – покопался за диванной подушкой и выудил оттуда здоровенный пистолет Борька. – Это тебе не Макаров какой-нибудь. Это Стечкин. Настоящий. Тезка, можно сказать. Никогда меня не подводил. А знаешь ли ты, что я бью без промаха?

– Нет, – пролепетал Илюха.

– За то и ценят, – хмыкнул Борька, стискивая пистолет сразу двумя руками. – За то, что никто не знает, и за то, что без промаха.

Выстрел ударил по ушам. Илюха вздрогнул, но мастерская уже наполнилась гудением вновь не поврежденной бутылки, и только через пару секунд Разливахин понял, что услышанные им еще и странные щелчки были ударами пули по бетонным стенам. Она отскочила от бутылки и, срикошетив несколько раз, вонзилась в дощатый потолок.

– Вечер обещает быть томным, – оскалился Борька и снова прицелился.

Илюха зажал уши и зажмурился, а когда открыл глаза, удивился какой-то странной тишине. Он посмотрел на Борьку, не увидел его, а когда привстал – обмер. Стечкин, так и не выпустив пистолет из руки, лежал на бетонном полу. Во лбу у него образовалась дыра, из которой медленно сползала полоса крови. Глаза у Борьки были удивленными и как будто счастливыми, на лице застыла улыбка.

С минуту или с две Илюха испуганно таращился на тело своего одноклассника, раздумывая словно откуда-то издалека, что вот, секунды назад это был серьезный авторитет, и вдруг стал не пойми что, потом поднялся на трясущихся ногах, проковылял к тискам, с трудом отжал их и спрятал бутылку в карман. Медленно прокрался мимо мертвого Стечкина, вышел из мастерской, позволил Чуку и Геку себя обнюхать еще раз, проковылял по газону к задней границе усадьбы Стечкина, отыскал калитку, выбрался в крапиву и бурьян, и засеменил куда глаза глядят, лишь бы подальше от Борькиной улыбки.

Глава восьмая. Пепелац

Ольга Олеговна не стала переодеваться, так и села за руль в комбинезоне странной расцветки с черными погонами без знаний различия на плечах.

«Войска НАТО, блин», – подумал Димка, не очень представляя, как выглядит форма или хотя бы камуфляж войск НАТО.

На выезде, уже у угла бывшего шестого цеха, он вдруг высмотрел тойоту Жиклерова. Ну точно его, ошибиться было невозможно, номер из трех семерок в городе был только у него. Крузак стоял в метре от узкой асфальтовой полосы прямо на молодой траве. Левая дверь его была открыта.

– Это… – посмотрел на подполковницу Димка. – Это же…

– Правильно мыслишь, – кивнула Ольга Олеговна. – Тот самый автомобиль, возле которого стоял лысый качок с золотой цепью. Похоже, не оставляет нас вниманием. Как его?

– Жиклеров, – выдавил из себя Димка. – Глеб Афанасьевич. Юрист городской администрации.

– Если там такие юристы, то я не представляю, на чем ездит мэр, – засмеялась подполковница. – На золотой тачке, внутри которой как минимум золотой унитаз и туалетный ёршик от Луи Витон. А городок-то вроде маленький. Не по чину берут?

– Луи Витон разве выпускают такое? – удивился Димка.

– Если очень попросить, выпустят, – процедила сквозь зубы Ольга Олеговна. – Ты чего напрягся-то? Сам же говорил, что не только сосед твой по кабинету занимался Шмалем, но и Жиклеров? А что, если его интерес еще не иссяк?

– Это ведь он… – Димка запнулся. – Он убил директора завода?

Она посмотрела на лейтенанта чуть внимательнее, чем прежде. Даже выпятила губу и дунула на съехавший на глаза светлый локон. Ответила как будто с неохотой:

– А если и он? Ты ведь уже понял, главное – та бутылка. Надо ее найти, остальное факультативно.

– А почему машина брошена? – спросил Димка.

– Я что, сторож твоему Жиклерову? – удивилась подполковница. – А если он по нужде отошел? Может, по очень большой нужде? Или сидит где-нибудь в засаде и думает, чего это взрослая женщина и юный лейтенантик хренью всякой маются?

– Я не юный, – вздохнул Димка.

– Вот заведешь детей, тогда будешь не юным, – отрезала Ольга Олеговна.

– К вам на работу можно перевестись? – вдруг спросил Димка.

– Ты о чем? – удивленно подняла она брови, выруливая с территории Станкостроителя.

– Я не дурак, – твердо сказал Димка. – Ну, может, звезд с неба и не хватаю… Простите, конечно. Не в этом смысле. Вы же из этих… Как их. Как в кино. Людей в черном. С инопланетянами работаете? Я там не знаю, как насчет науки и техники, но у нас не может такого быть. Я насчет этих… буйков и пирамидок. Прогресс не обманешь, здесь все по-другому.

Ольга Олеговна поглядывала на лейтенанта и то ли сдерживала улыбку, то ли думала о чем-то.

– Я к чему, – продолжал Димка. – Хотелось бы узнать, что мы делаем? Рептилоидов там ловим или еще что? Вы же потом все равно достанете какую-нибудь фигню, щелкните чем-нибудь, и я все забуду. Ведь так?

– А если не так? – усмехнулась Ольга Олеговна и показала Димке шокер. – Если я достану вот такую хрень, нажму на кнопку, и ты исчезнешь. И никаких проблем. А?

– Это вряд ли, – хрипло сказал Димка. – Вы засветились. Телефонограмма. Васин. Пепелац. Вас видели. Машина, опять же. Да и зачем вам это? Я же… полезный.

– Полезно, что в рот полезло, – мрачно проговорила подполковница, притормаживая перед железнодорожным переездом.

– Ну хоть кратко, – попросил Димка. – Зачем нам эта особенная водка?

– Ладно, – она как будто задумалась на минуту. – Ты «Пикник на обочине» читал?

– Читал, – улыбнулся Димка. – В детстве, правда, но читал. И кино смотрел. Но в кино все по-другому, конечно. Мне, правда, больше понравился «Понедельник начинается в субботу», и еще…

– Дима! – перебила его Ольга Олеговна. – Не отвлекайся. Так вот. По поводу «Пикника на обочине» и всяких инопланетных штуковин. Это недопустимо. Понял?

– В смысле? – удивился Димка. – Книга, что ли?

– Книга замечательная, – вздохнула подполковница. – Недопустимо, чтобы хоть что-то оставалось. Неважно, тайным было посещение или явным, ничего не должно остаться. Ни окурка, ни гаечки. И если там рептилоид пописал на кустик папоротника, будь добр, выкопай этот кустик и забери с собой. Ясно?

– Это что… кодекс что ли какой? – не понял Димка.

– Непреложное правило, – отрезала Ольга Олеговна. – А теперь представь, что тот же Шмаль не только водку штамповал, но и изготавливал на том расплавленном оборудовании что-то особенное. Ну… не знаю. Элексир жизни. Холодную плазму. Топливо для звездолетов. Нескончаемые элементы питания. Вечные батарейки, блин! И маскировал их под свою «Божью росу». А?

– Божья роса, – осторожно хмыкнул Димка. – А Шмаль-то с юмором был. Прилетало ему от священников, прилетало. Уж не знаю, как уладил, но кое-кто до сих пор посмеивается.

– Васин, например, – вздохнула подполковница. – Хвастался такой бутылкой в кабинете. Правда, там была настоящая водка. Бережет…