Сергей Малицкий – Брехня (страница 8)

– Да, – растерянно пожал плечами Димка.

– Вот и она, – выдохнула Ольга Олеговна, проверив последнюю пирамидку в здании. – Сейчас… Какое-то время хранилась в этой газели… Ну что же, мы уже близки к цели.

Она посмотрела на последнюю пирамидку. Лицо ее стало жестким.

– Может быть, там? – спросил Димка, ничего не понимая.

– Вряд ли, – тихо ответила она и пошла к центру автостоянки. – Возьми лопату.

Когда Димка прибежал к ней с лопатой, она уже стояла со сканером над пирамидкой.

– Что там? – спросил он и заглянул через ее плечо.

На экране был изображен человек. Его тело было изломано, словно кто-то скомкал его.

– Са-са… – прошептала подполковница.

– Что? – не понял Димка и сразу вспомнил утреннее от Пепелаца – «Ол-Ол-Ол».

– Сан Саныч, – объяснила Ольга Олеговна. – Мы были знакомы. Правда, очень давно. Ладно. Считай, что я здесь не просто так в степени. Александр Александрович Шмаль.

– Копать? – спросил Димка, раздумывая, что Васин точно будет не рад очередному висяку.

– Нужды нет, но… копай, – тряхнула она головой так, что светлые локоны рассыпались у нее по плечам.

«Бетон же», – подумал Димка, но начал сгребать листья и прочий мусор. Вскоре лопата звякнула. Под грязью оказался канализационный люк. Димка подцепил его краем штыка и с трудом сдвинул. Уцепился за край и оттащил в сторону. Солнечный лучи проникли внутрь.

В колодце ничего не было. На глубине примерно двух метров лежал засохший ил и были видны отверстия для стока. Даже фекалиями из него не пахло. Пять лет прошло.

– А где тело? – удивился Димка и посмотрел на сканер.

– Почему-то тебя не удивило, что бутылок водки на месте не оказалось, – негромко ответила Ольга Олеговна. – А тело должно лежать? Закрывай люк, а то еще провалится кто-нибудь. Чуть позже я тебе все объясню.

– То есть, тело здесь было, – попробовал догадаться Димка, задвигая люк на место. – И бутылки водки тоже были. Ну, про тело понятно, а водка нам зачем?

– Это особенная водка, – задумалась подполковница. – Очень важная водка. Значит так… Нам надо проверить дом Шмаля и найти недостающую бутылку. Ты, кстати, прав насчет двадцати человек. Если точнее, всего в фирме числилось двадцать два работника. Водителями у Сан Саныча были двое. Разливахин Илья и Пескарев Игорь. Последний умер от инсульта пару лет назад… Хотя, от пьянства, конечно. Начнем все же с Разливахина. На удачу. Адрес я знаю. Так, ты что?

Она посмотрела на Димку, который растерянно чесал в затылке.

– Хорошая штука, – кивнул он на коробку с пирамидками. – Нам бы такую в отдел!

– Это вряд ли, – усмехнулась она. – Давай, Дима. Собирай шары, потом снимай халат, и поехали. У нас еще много работы. Чего еще?

– Вы спрашивали, что здесь делал Пепелац, – вспомнил Димка.

– Не надо, – сказала Ольга Олеговна. – Я уже знаю, что он здесь делал.

Глава седьмая. Стечкин

У каждого должен быть друг на крайний случай. У Илюхи таким другом был его бывший одноклассник – Борис Анатольевич Стечкин. Ростом Борька был примерно с Илюху, но за прошедшие с окончания школы почти сорок лет не скукожился, не обрюзг, не стоптался, а как бы ни прибавил роста и ни раздался в плечах. Чем он там занимался первые тридцать лет после получения аттестата зрелости, Илюха так и не выяснил, потому как выпивать ему со Стечкиным в серьезных объемах еще не приходилось, но в последние лет десять, как тот вернулся в родной город, Борька обзавелся слесарной мастерской и даже небольшой кузней, а дружбу начал водить одновременно и с полицией, и с местными бандитами, причем нередко и те, и другие выпивали у него в хозяйстве одновременно, благо постоянной хозяйки Стечкин так и не заимел, а временных спроваживал без церемоний. К этому всему можно было бы добавить, что и мастерская, и кузня его примыкали к двухэтажному особняку, а руки и частично другие части тела, что высовывались из той же летней майки Борьки, были обильно покрыты синими татуировками.

Собственно, и в этот раз Илюха бежал к Стечкину не за какой-то крайней помощью или неотложным содействием. Скорее, он шагал к нему, чтобы подивиться вместе со старым приятелем, с которым и особых причин для встреч как-то не случалось, обнаруженной диковиной. По всему выходило, что если уж сам художник Андрюха – очень авторитетный мужик – заинтересовался его бутылкой, то Стечкин точно без внимания ее не оставит.

И уж самой тайной мыслью, которая зудела где-то под ложечкой, было хотя бы на пять минут встать вровень с серьезным и даже, как говорил тот же мерзавец и бывший друг Леха, опасным человеком.

Борька пропустил Разливахина через чугунные диковинные врата своей усадьбы не сразу. Сначала из черной коробки, установленной над звонком прозвучал недовольный голос:

– Какого хрена?

Илюха слегка опешил от такого вопроса и пока придумывал ответ, прозвучал другой вопрос:

– Илюха, в пень через колоду, ты что ли?

Разливахин поворочал головой, наконец догадался посмотреть вверх, увидел камеру и с облегчением помахал рукой:

– Я, Борь! Есть срочное дело!

– Заходи, – прозвучало в ответ. – Только во дворе Чук и Гек, не бойся. Иди прямо в мастерскую. У меня вчера клинеры были, генеральную уборку творили, так что я пока не суюсь в хоромы, пусть подольше чистота будет, а то жил как в говне. У тебя, кстати, выпить есть что? А то мне в бар топать по чистому неохота…

– А то! – робко протиснулся в приоткрывшуюся калитку Илья, потому как представлял себе, что это такое – Чук и Гек.

Обе собаки – напоминающие уменьшенных до минимальных размеров монстров – были стаффордами пепельно-серого с белым окраса. Илюху они уже ждали прямо за калиткой. Который из них Чук, а который Гек Илюха отказался запоминать еще при первом знакомстве. Все, что он знал, так это то, что надо дать себя обнюхать, а потом уже отправляться туда, куда тебя позвали. Так он и сделал. Пока два пса, состоявших словно из одних мышц, обнюхивали гостя, судорожно пытавшегося закрыть за собой калитку, чтобы не пострадал никто за пределами усадьбы Стечкина, Илюха изо всех сил старался их не бояться. А когда обнюхивание закончилось, и охранники побежали по своим делам, продираясь между зеленых столбов туи, Илюха с облегчением выдохнул и зашагал по гранитным плиткам на зады.

Стечкин был небрит и хмур. Судя по стоявшему между станков разобранному дивану, накрытому пледом, он действительно спал в мастерской. Приобняв Илюху, Борька похлопал его по спине и протянул руку, в которую Разливахин тут же вложил четвертинку и пакет с колбасой и хлебом. Пакет Стечкин бросил на стол, на котором и этого хлеба, и слегка подвядших на блюдах кусков колбасы и сыра было предостаточно, а пробку с четвертинки сорвал и тут же опрокинул ее в украшенный золотыми зубами рот.

– Все, – с облегчением выдохнул он, бросая пустой бутылек в мусорный бак. – Я снова жив и готов… к обороне. У нас с тобой, друг мой Илюха, говорящие фамилии. Я – Стечкин, – тут Борька изобразил стреляющего из пистолета ковбоя, – а ты Разливахин. Только разливаешь ты что-то в мелкую посуду.

– А вот! – с хитрой улыбкой протянул Стечкину бутылку «Божьей росы» Илюха.

– Так это же совсем другое дело! – обрадовался Борька. – Мать моя женщина, светлая тебе память, это ж та самая! Родная! Патриотическая, можно сказать! Где взял?

– Было, – неопределенно ухмыльнулся Илюха. – Последняя.

– Крайняя, – поправил его Стечкин, любовно поглаживая бутылку. – А дело-то у тебя какое?

– Так вот же, – подмигнул школьному приятелю Илюха. – У тебя в руках.

– Ну? – не понял Борька и строго посмотрел на Разливахина. – И чо?

– А ты открой, – посоветовал Илюха. – Сразу и поймешь!

– Это что? – напрягся Стечкин. – Не то, что в самолеты запрещают проносить? Ты что притащил-то?

– Боря, – замотал головой Илюха. – Я ж работал водилой на этом заводике. Пять лет назад, да. Это я сейчас на швейке. Это Шмалёвская водка, только она какая-то… премиальная, что ли. Я только что был у художника Андрюхи, ну, ты знаешь. Он открыть не смог! Силы не хватило! Захрясло или что, но внутри-то настоящая водка!

– Андрюха не смог открыть? – усомнился Стечкин. – У него же лапища, как у медведя, только без когтей.

– Зато у тебя когти, – хихикнул Илюха. – Станки в смысле. Может, зажать в тисках, да… спилить горлышко. У тебя болгарка есть?

– Болгаркой? – ошалел Борька. – Бутылку водки? Ты охерел, что ли? А ну-ка…

Он снова схватил бутылку, крутанул ее один раз, другой, согнулся над диваном, напрягся, даже сунул в рот, попытался прикусить пробку и с ошалевшим выражением лица снова посмотрел на Илюху:

– А я думал, что ты гонишь!

– Диковина! – подтвердил Разливахин.

– А если по-гусарски? – прищурился Стечкин. – Знаешь, как гусары шампанское открывают?

Борька выдвинул ящик, встроенный в стол, погремел вилками и ложками, вытащил широкий нож, отставил в одной руке бутылку «Божьей росы», примерился другой и звезданул по горлышку широким лезвием.

Ничего не произошло. Не только не отлетело ни осколка, даже искры не посыпались. Борька ударил раз, второй, третий, а потом растерянно посмотрел на Илюху:

– Это херня какая-то, братан. Может, она не стеклянная?

– А какая? – спросил Илюха. – Ты посмотри, внутри-ка плещется же. И как это достать?

– Дед бил-бил, не разбил, – пробормотал Стечкин. – Бабка била-била, не… Знаешь, что? У меня в баре в доме несколько пузырей абсолюта, я ради такого случая чистые носки надену и пройду. А пока что…