Сергей Малайкин – Марс и другие песни для Альфы (страница 2)

– Этого не дано explicar… объяснить. Кармические навыки напрямую связаны с планетарным возрастом души. В результате вы либо улавливаете синхробиотические волны, либо нет.

– Все на мази, старик. Как вижу, ты только что гениально уловил ее синхробиотические волны. Теперь главное не теряться. Развивай успех, – вкусно затянувшись, Бурнаков сделал выразительный жест. Специально вытащил меня в курительную комнату, чтобы наставить на свой путь грешника. Я оглянулся, хотя в ресторанной курилке никого кроме нас не было.

– Дурак ты, Бурнаков, и Нептун у тебя в Плутоне. И жена в роддоме, а ты ей изменяешь.

– Жена моя человек серьезный и сейчас ей не до глупостей. Между прочим, я ей по мере сил скромно содействую, поскольку ни в чем не отвлекаю от порученного природой предназначения. К тому же у нас запрещен секс в дополненной реальности, а я гражданин законопослушный, подчеркнуто верный патриархальной традиции. А потом, мой строгий друг, где в мимолетном соприкосновеньи тел увидел ты измену? Плоть есть тюрьма для духа, прах преходящий и томящийся.

Бурнаков мог убедить кого угодно в чем угодно – это одна из причин, почему в командировку каждый раз отправлялся кто-то другой. Чтобы не идти на поводу у приятеля и ясно очертить свои границы, я откланялся и вернулся домой в одиночестве.

У дверей в общагу меня окликнул дядь Вить – местный добродушный алкоголик без прописки и возраста. Такие нелегально состоят при общежитии каждого ВУЗа. Почти всегда это бывшие студенты, решившие по получении диплома остаться в гостеприимной альма-матер на годик-другой, а потом еще на один, и еще, а дальше бежала под горку череда пахнущих перегаром лет в окружении неуклонно молодеющего студенчества. Говорили, что после диплома дядь Вить готовил кандидатскую по нуклеотидам, но теперь в это не верил даже он сам.

– На Марс, значит? Эт» хорошо, – одобрил дядь Вить мой план на выходные, выцыганив мелочь и сигаретку. – На «Логосе» летишь? Али на «Центурионе»?

– На «Логосе», – буркнул я. Распространяться о подробностях полета не разрешала подписка о неразглашении.

– Тоже вариант, – кивнул дядь Вить с ученым видом знатока.

– Быстрая машина, – как смог, поддержал я диалог.

– Что немаловажно, надежная, – резюмировал дядь Вить и протянул узкую ладонь интеллигента. Я осторожно пожал нежные пальцы несостоявшегося кандидата наук и уже было развернулся на каблуках, как дядь Вить окликнул меня снова.

– Ты, эта… Короч, аккуратнее там. Чтобы все нормально было.

Не оборачиваясь, я помахал рукой и прикрыл за собой скрипнувшую дверь общаги.

***

Ночью мне приснилось безлунное шоссе с неподвижными звездами, висевшими высоко над головой, прямо по курсу и даже в черной бездне под колесами велосипеда. Я нажимал на педали изо всех сил, потому что пятьдесят миллионов километров – не близкий свет. Дальний свет, если уж начистоту.

Дальний свет. За спиной вспыхнули нестерпимо яркие фары, выстрелив моей тенью в сторону Марса. Бурнаков с девицами поравнялся со мной и гостеприимно распахнул дверцу. Тоже вариант, подумал я и устроился на заднем сиденье рядом с Крыской. Машина тронулась, звезды за окнами пришли в движение, замелькали стекляшками детского калейдоскопа. Осмелев, я приобнял тело Крыски, оказавшееся прямым и твердым, как указка. Ладонь ощутила хитин кевларовой оболочки под невесомым ситцем платья. Я решил ничему не удивляться.

– Не вас ли я намедни повстречал на уэнтэшечке – лекции по управлению небесными телами? – бархатно промурлыкал я в нежное крыскино ушко, заныривая рукой под неподатливый кевлар.

– Тело – это скафандр для выхода души в открытый космос жизни, – заученной скороговоркой проговорила Крыска, поправив диоптрии указательным пальцем, востреньким, как безупречно заточенный карандаш.

– Можем ли мы всерьез считать изменой случайное соприкосновение скафандров? – осведомился Бурнаков, нацелившись пытливой бровью в звезду Каф, известную также под именем беты Кассиопеи. Отраженный зеркалом заднего вида, его взгляд излучал вежливое недоумение. Сидевшая в кресле второго пилота Дива залилась хохотом, обнажив перламутровые премоляры без единого кариесного пятнышка.

***

До конца недели я оброс множеством новых социальных связей. Стажеры из минералогии заказали образцы породы из горы, у подножия которой мне предстояло примарситься. Штатный космограф поручил запечатлеть спутник Марса Фобос, для чего всучил под расписку диковинный объектив. Экоаудитор Олечка принесла толстый вязаный свитер для мужа, подавшегося за длинным рублем на трехмесячную марсианскую вахту. Из тумана небытия всплыли шапочные знакомые и случайные знакомые шапочных знакомых, полагавшие передачу приветов и посылок единственной разумной целью моей поездки – или, наоборот, мечтавшие об аутентичном сувенире для своих детей, племянников и внуков. Когда список пожеланий принял угрожающие размеры, пришлось вывесить мемо о том, что заказы на Марс больше не принимаются. Именно после этого на пороге лаборатории возник Али – авторитетный астрофизик, к мнению которого прислушивался сам начупр.

– Салам, брат, – приветствовал он меня. – Как вообще по жизни?

Дальше я выяснил, что Али меня уважает почти как родственника по отцу или даже сильнее и сто пудов не стал бы беспокоить, тем более что слава Аллаху у него самого в натуре нет проблем и он, Али, никому проблем не желает, и наоборот, сам бы в лучшем виде сто раз помог, если бы знал, что мне что-то нужно, но у него, Али, есть дядя – очень уважаемый на Марсе человек, у которого, слава Всевышнему, тоже все хорошо и дядя там при нормальных делах – смотрящий за галактикой М64, слышал про такую, брат? Из-за козней шайтана вышел из строя импульсный преобразователь, управляющий системой привода самого крутого радиотелескопа, а паршивые шакалы с ближайшей станции наблюдения не дают запчасти, кафиры проклятые, врут что нет в наличии, но Али по-любому в курсе, что запчасти стопудово есть, потому что это по чесноку, брат, самый крутой локатор в Солнечной системе, и вот он, Али, просит по-братски привезти дяде запасной преобразователь и еще пару книжек по космодинамике, и даже везти никуда не надо, потому что его братья, мамой клянусь, приедут сами прямо на космодром, встретят как родного и кое-что там для Али по мелочи передадут, Али сам не в курсе, что за передачка, наверное, сувениры какие-то, подарки-шмадарки, но это же братья, отказать нельзя – обида получится, брат.

***

Накануне старта меня вызвал начуправления. Вместо того, чтобы сухо кивнуть на стул для посетителей, начупр поднялся навстречу с вытянутой для приветствия рукой. Запах слежавшегося табака ударил мне в ноздри.

– Не стой, присаживайся, – а сам уже ласково, но настойчиво подталкивал меня в покойное кожаное кресло для почетных гостей. Сухая кисть цепко сжала мою правую руку чуть выше локтя, словно начупр опасался, что я вот-вот улизну из кабинета. – К старту, стало быть, готов?

Я кивнул, отчетливо понимая, что сейчас будут новые вводные. Слишком учтив был со мной начуправления. Не к добру это.

– Сынок, в полетной программе произошли изменения, – прокуренный баритон руководителя зазвучал психотерапевтически. – Твое участие пока откладывается. Корабль на этот раз стартует, это самое, в полностью автоматическом режиме. Инженеры устранили прошлые неполадки с автоматикой и теперь в присутствии специалиста на борту нет необходимости.

Я заметил, что начальник избегает смотреть мне в глаза. Хороший он все-таки мужик. Всю жизнь проработал на крупнейшем закрытом предприятии, дожил до пенсионного возраста, но врать в свои девяносто пять так и не научился.

– Товарищ начуправления, – попросил я, стараясь выговаривать каждое слово как можно тверже, – разрешите узнать истинную причину вашего решения.

Начупр вздохнул, взял меня под руку и отвел к окну подальше от письменного стола.

– ОТТУДА пришел отвод, – зашептал, наклоняясь к моему уху. Желтоватые глаза многозначительно устремились вверх. – Из синодального департамента. А ты тоже хорош. Разглашаешь детали полетного задания. Замечен за употреблением в общественном месте в ходе предполетной подготовки. В анкете указал, это самое, регулярное посещение исповеди. А причастие что же? Эх, молодежь…

Начупр разочарованно махнул рукой, оставив меня у окна. Дойдя до стола, обернулся и произнес на этот раз отчетливо и строго:

– руководство мотивы своих решений оглашать не обязано. Впредь настоятельно рекомендую, это самое, неукоснительно соблюдать все положения должностной инструкции – в том числе и те, что набраны мелким шрифтом. Можете быть свободны.

Поговорив с мамой, я выяснил, что она прекрасно справится сама, потому что когда у человека семь пятниц на неделе, на него лучше не рассчитывать, а надеяться надо только на себя и Гришу, который если скажет, то сделает, а не колтыхается, как мартовская оттепель, – то приеду, то не приеду, то снова приеду. Осталось разослать повторное мемо для сотрудников, сделавших заказы, записать для Али видео с извинениями и закончить кое-какую работу. Выходные были полностью свободны.

У дверей в общагу маячила знакомая фигура. Я пошарил рукой в кармане – мелочь и сигареты наличествовали.

– Дядь Вить, – спросил я после того как бомж принял подношение, – как считаешь, Бог есть?