Сергей Максимов – Год на Севере (страница 165)
Земский Гурьев в своем известии, между прочим, говорит следующее: «Побег Ломоносова означен в ревизионной сказке по прошествии срока, данного ему в 1730 году пашпорта. А перепиской писца Афанасья Файвозина 1686 года книги нашей Куростровской волости по тогдашнем Ломоносовом роде никакого знания отыскать не могут».
Не мог отыскать «никакого знания» о Ломоносове в деревне Болоте и позднейший (1847 г.) посетитель места его родины г-н Верещагин, автор «Очерков Архангельской губернии». Он говорит, что еще недавно существовал родной дом Ломоносова, но давно в нем никто не жил: время разрушило этот дом и какой-то земляк Ломоносова намеревался выстроить себе на этом месте дом. Г-н Верещагин прибавляет далее: «Род Ломоносова давно уже здесь прекратился и никто из здешних жителей не носит этой фамилии, как потомки знаменитого предка. Есть, правда, в этой же деревне крестьянин Лопаткин, считающий себя в родстве с фамилией Ломоносова, но соседи Лопаткина, бог знает почему, лукаво посмеиваются, когда заговоришь с ними о степени этого родства.
— Вишь, прибавляют они, Лопаткин продал какие-то бумаги ломоносовские одному чиновнику (П. П. Свиньину), так, может, потому и родня».
Лопаткин этот известен был, как лучший из туземных костянников, основатель этого рода промысла в том краю. Он имел случай поднести свои изделия императору Александру I, посетившему Холмогоры в 1819 году.
12 сентября 1826 года начальник главного штаба генерал Дибич, по повелению императора Николая из Москвы, потребовал от губернатора Миницкого сведения о крестьянине Иване Федорове Лопаткине: точно ли он внук известного сочинителя Ломоносова, каково его поведение, состояние и чем он занимается? Миницкий послал подробный генеалогический список, и так аттестовал Лопаткина: «Поведения хорошего, к землепашеству и скотоводству рачителен, а более занимается из костей разного рода токарной работой и околачиванием вещей, каковому искусству приобучает желающих, и работников для сего содержит». В заключении Миницкий писал: «Если Лопаткин удостоился всемилостивейшего благоволения государя императора, то лично изъяснял мне, что он не желает освобождения от подушного оклада и рекрутской повинности и осмеливается просить себе другой награды. Посему я и имею честь со своей стороны ходатайствовать о награждении его, Лопаткина, серебряной медалью на Аннинской ленте. Матери же его Матрене Лопаткиной, по известному скромному и честному ее поведению, и как она была любимая племянница Ломоносова, а ныне находится при старости лет в бедности, то невозможно ли пожаловать ей единовременно тысячу рублей». Представление Миницкого было уважено: в январе 1827-го «внуку известного сочинителя Ломоносова в поощрение искусства резьбы его на кости пожалована шейная медаль с надписью «За полезное», а матери его выдана тысяча рублей. Известно, что со смертью Мих. Вас. род его прекратился в мужской линии, так как ни он, ни его брат сыновей не имели. Единственная его дочь, вышедшая замуж за библиотекаря при императрице Екатерине II, имела только двух дочерей, Екатерину и Софию, о судьбе которых сведений нет. Потомство же его по женской линии от единственной его сестры Марии продолжало развиваться на родине.
Скуден вид окрестностей деревни Денисовки: низменный остров, едва не понимаемый в полую воду разливом Двины; низенькие болотистые кочки, рассыпанные между деревнями, которых так много на Курострове; серые бревенчатые избы деревень этих; кое-где незначительной высоты холмы, затянутые мхом, болотины между этими холмами с просочившейся грязной водой, прибрежья, со всех сторон затянутые чахлым ивняком, из-за которого в одну сторону видны Холмогоры со своими старинными церквами, давними преданиями. Повсюду жизнь, закованная в размеренную, однообразную среду, в одни помыслы о тяжкой трудовой жизни на промыслах. Нет ничего в этой жизни резко поэтического, нет ничего, могущего питать душу и сердце.
Из-за того же ивняка с противоположной стороны на горе открывается новый вид: вид села Вавчуги. Там еще живут свежими преданиями о Петре Великом, там еще недавно был он, гостил не одни сутки у богатого, умного владельца Вавчуги Важенина, которого любил ласкать и жаловать великий император. Вот все, что было перед глазами Ломоносова во время его безотрадного, бедного впечатлениями и воспитанием детства! Вот чем питался он в самую свежую, в самую впечатлительную пору своей честной жизни!..
Вот и сама Вавчуга на крутой горе, по трем уступам, или террасам, которой Важенин выстроил свои владения. На нижней террасе, ближней к реке, существовали его корабельные доки, теперь лесопильный завод. Далее, на средней террасе выстроен его двухэтажный дом, шитый тесом, большой и по образцу всех архангельских изб, но только в заметно больших размерах и большей чистоте. На самой верхней террасе, на вершине Вавчужской горы, красуется сельская церковь старинной постройки, с колокольни которой открываются чудные и разнообразные виды, как говорят, больше, чем на семьдесят верст. На эту колокольню входил с Важениным Петр Великий, три раза навещавший Вавчугу. На этой колокольне, по народному преданию, великий монарх звонил в колокола, тешил свою государеву милость. И с этой-то колокольни раз, указывая Важенину на дальние виды, на все огромное пространство, расстилающееся по соседству и теряющееся в бесконечной дали, Великий Петр говорил:
— Вот все, что, Осип Важенин, видишь ты (а глаз досягал чуть не до самого Архангельска) здесь: все эти деревни, все эти села, все земли и воды — все это твое. Все это я жалую тебе моею царской милостью!
— Много мне этого, — отвечал старик Важенин. — Много мне твоего, государь, подарку. Я этого не стою. Я уж и тем всем, что ты жаловал мне, много доволен. — И поклонился царю в ноги.
— Немного, — отвечал ему Петр, — немного за твою верную службу, за великий твой ум, за твою честную душу.
Опять поклонился Важенин царю в ноги и опять благодарил его за милость, примолвив:
— Подаришь мне все это — всех соседних мужичков обидишь. Я сам мужик, и не след мне быть господином себе подобных, таких же, как и я, мужичков. А я твоими щедрыми милостями, великий государь, и так до скончания века много взыскан и доволен.
Милости государя состояли в том, что Важенин получил сначала звание корабельного мастера, а потом вместе с братом (Федором) назван именитым человеком гостиной сотни, мог отправлять свои корабли за море с разными товарами, имел право держать пушки и порох, мог без всякой пошлины вывозить из-за моря все материалы, нужные для кораблестроения, нанимать шкиперов и рабочих всякого звания, не спрашивая согласия местных властей. Все это Важенин получил за то, что был одним из первых и лучших ценителей начинаний Петра и был первым основателем и строителем первого русского коммерческого флота. Все это совершилось таким образом.
Давно когда-то, еще в XVI столетии, в селении Вавчуге построена была лесопильная мельница, принадлежавшая некоему Ивану Попову. Один из наследников этого Попова в 1671 году, передал мельницу и всю землю подле (занимавшую пространство в 5 сох) холмогорскому посадскому человеку Важенину. Важенин завод перестроил «без заморских мастеров по немецкому образцу», успел выиграть дело, заведенное с ним каким-то иноземцем Андреем Крафтом. Грамотой царей Иоанна и Петра Алексеевичей Вавчуга[130] передана братьям Важениным в их полное и потомственное владение. В первое посещение свое Архангельска (1693 г.), 21 сентября, Петр I с Холмогор изволил, по словам продолжателя двинского летописца (Иова, холмогорского протопопа), с немногими шествовать в малом корабле в Вавчугу для осмотрения пильной мельницы, и оттуда выехать на Крылово, а оттоле шествовать сухим путем». Место Вавчуги полюбилось царю и он внушил Важениным мысль основать здесь корабельную верфь. В том же году Важенин начал строить корабль, за изготовлением которого с сосредоточенным вниманием следил Петр все время, пока жил в Москве. Весной следующего года (1694) готов был и спущен с вавчужской верфи первый русский корабль с первым русским коммерческим флагом — «Св. Петр», отправленный в Голландию с грузом русского железа. Важенин между тем деятельно продолжал постройку военных и коммерческих кораблей, гукоров и гальотов, так что в 1702 году Петр, в третий и последний раз посетивший Двину, сам спустил в Вавчуге два новых фрегата.
Народное предание рассказывает при этом следующее.
Важенин ждал царя с великим нетерпением, которое в конце возросло до такой степени, что старик перестал ждать в Вавчуге, — выехал к царю навстречу. Ехал скоро, насколько сильно было в нем желание поскорее лицезреть Петра и насколько быстро могли везти ямщики, хорошо знавшие, что Важенин — друг царя.
На одной из станций — именно в Ваймуге — Важенину показалось, что ямщик не скоро впрягает лошадей и таким образом как бы намеренно задерживает момент свидания его с Петром. Важенин вспылил и ударил ямщика в ухо, но так неловко, что попал в висок, и так сильно, что ямщик тут же на месте упал и умер.
Между тем приехал Петр. С Важениным отправился он в Холмогоры и в Вавчугу. В Вавчуге пировал. Съездил в Архангельск и поехал назад в Петербург, Важенин его провожает. В той же Ваймуге, где Важенин убил ямщика, собрались мужики царю пожаловаться, что зазнался-де Осип Важенин и никакого суда на него не найдешь. Прямо сказать мужички не смели, а придумали сделать это дело так, что когда вышел царь из избы к повозке, мужики стали перешептываться промеж себя, потом громче и громче переговариваться: