Сергей Махотин – Владигор и Звезда Перуна (страница 38)
Когда глаза вновь обрели способность видеть, Владигор обнаружил, что светлое пятно — это круглый, прорытый в песке ход, в конце которого едва мерцали бледные утренние звезды. Мысленно поблагодарив Чучу, ибо, кроме него, некому было прорыть этот источник света и воздуха, Владигор полез наружу. Пришлось пробираться на четвереньках и двигаться очень осторожно, чтобы хрупкое сооружение не обвалилось от нечаянного тычка локтем. Предстоит немало повозиться, подумал он, чтобы вывести наружу коня.
Наконец он благополучно выбрался и огляделся по сторонам. Едва начинало светать. Пейзаж вокруг изменился, огромная скала, которую они вчера приняли за горную гряду и в которой Чуча обнаружил спасительный грот, стала совсем небольшой, ее обломки были разбросаны по пустыне. Небо, голубоватое на востоке и фиолетовое на западе, не было затянуто зловещей мутью. Дышалось свободно и легко, прохладный ветер даже доносил едва уловимый запах какой-то терпкой травы.
Злая стихия настигла их вчера около полудня, теперь наступало утро следующего дня. Владигор удивился, что столько часов он провел в забытьи, пожалел об упущенном времени и одновременно восславил Перуна за то, что они вообще остались живы.
Чучи нигде не было, но Владигору почудился невдалеке тихий звук, напоминающий булькающий говор родника. Неужели Чуча нашел воду? Владигор облизал потрескавшиеся губы и чуть не закашлялся от попавшего на язык песка. Жажда стиснула горло колючей сухостью, и, не в силах противиться ей, он двинулся навстречу этому звуку, едва сдерживая себя, чтобы не побежать. Пройдя шагов двадцать, он остановился и прислушался. Ему показалось, что он идет не в ту сторону и вода журчит много левее. Спотыкаясь о камни, он зашагал налево, но опять сбился с нужного направления. Тогда он решил вернуться назад и обойти кругом полуразрушенную скалу. Чуча наверняка должен быть с другой ее стороны, иначе он заметил бы князя и окликнул его.
Обход скалы занял больше времени, чем он предполагал. Первые лучи солнца осветили горбатую каменную вершину, поползли вниз и на мгновение ослепили Владигора. Он прикрыл глаза ладонью и не сразу заметил выехавшего из-за края скалы всадника. В следующий миг послышался свист аркана, тугая петля сжала горло и перекрыла дыхание. Владигор схватился за веревку, но не удержался на ногах и упал на спину, ударившись затылком о камень. Солнце погасло, и он потерял сознание.
Прозрачный полог занавески покачнулся, словно от дуновения ветра, и хриплый голос вкрадчиво произнес:
— Я давно не слышал, как ты смеешься. Мне нравится твой смех.
Царица не вздрогнула, ничто не изменилось в ее надменном лице.
— Довольно прятаться, — сказал она. — Я давно знала, что ты здесь. Если бы и глупый вождь знал об этом, он умер бы от страха.
За занавесью сгустилась черная тень, приняла человеческие очертания, и оттуда к трону выступил грозный воин гигантского роста в плаще до пят.
— Зачем он тебе? — Громовой голос заполнил просторный зал. — Неужели ты действительно хочешь защитить его от меня? — Он захохотал, настолько абсурдным показалось ему это предположение.
— А зачем он тебе? — отозвалась царица вопросом на вопрос. — Ты по-прежнему одержим идеей убить синегорского князя? Жажда мести совсем ослепила тебя, если своим орудием ты выбрал этого одноглазого айгура, у которого все валится из рук. Даже вороний плащ ему вручил! — Она покачала головой. — Допустим, он его убьет наконец. И что потом?
— Потом? — Глаза ее собеседника вспыхнули красным огнем. — Смерть Владигора ослабит силу чародеев, и никто уже не помешает мне властвовать над Поднебесным миром.
Легкое презрение отразилось на красивом лице женщины:
— Твоя боязнь этих самых чародеев мне малопонятна. Их могущество преувеличено тобою самим. Одна из их числа явилась ко мне непрошеной гостьей и теперь погребена под толщей песка. Другой не может ничего, кроме как наслаждаться моим образом в зеркале, которое я поставила перед ним. Если и есть о чем беспокоиться… Но с этим я разберусь сама.
Воин пристально посмотрел на нее:
— А ты изменилась со времени нашей последней встречи. Ты стала самоуверенней.
— А ты — беспомощней.
— Не дерзи мне! — повысил он голос, в котором, однако, было более удивления, нежели гнева. — Не забывай, что это я сделал тебя такой.
— Ты сделал меня женщиной, — сверкнула она глазами, — причем насильно. И еще смеешь являться ко мне в облике, который мне более всего ненавистен!
— Может быть, этот понравится тебе больше? — усмехнулся он, сбросил с плеч длинный плащ и встряхнул его перед собой.
Рядом с троном оказалось отвратительное чудовище с уходящими в глубь оскаленной пасти рядами острых зубов и с коротким чешуйчатым хвостом, утыканным шипами, со скрежетом елозящим по мраморному полу. Дыхание его было зловонным, царица поморщилась:
— Ты так же дик и неотесан, как тот айгурский вождь. В следующий раз не забудь искупаться, прежде чем явишься ко мне. Но все же теперь ты менее отвратителен, чем минуту назад.
Яростный рык потряс стены зала:
— Еще слово, и я уничтожу тебя!
Женщина и бровью не повела, продолжая разглядывать чудовище едва ли не с любопытством. Зверь вперил в нее маленькие злобные глазки, но ни тени страха не обнаружилось на ее лице. Тогда он уставился на обитый бархатом ларец, оказавшийся перед самой его мордой.
— Это еще что за подношение?
Он потянулся к ларцу короткой когтистой лапой. Царица вдруг резко встала со своего места и рассерженно воскликнула:
— Не смей дотрагиваться до него!
— Вот как? А что в нем такого ценного?
— Это тебя не касается.
— И все-таки я посмотрю, — прошипела тварь с ехидным злорадством. — Или ты помешаешь мне?
Зверь вновь потянулся к ларцу, но все его четыре лапы неожиданно заскользили по полу, разъехались в стороны, и он оказался лежащим на брюхе. Попытка встать ни к чему не привела, мрамор стал скользким, как лед, зверь беспомощно барахтался, не в силах подняться. Затем чудовище изрыгнуло облако вонючего дыма, и, когда тот рассеялся, перед царицей стоял безбородый лысый старик. Голос его был тонким и скрипучим.
— Кто бы ни научил тебя этим играм, они могут дорого обойтись тебе, Морошь!
— Первый урок ты сам мне преподнес, — ответила царица, глядя на него сверху вниз. — А я способная ученица, Триглав.
— Не пойму, чего ты добиваешься. — Старик заговорил вкрадчиво и немного обиженно. — У тебя есть Великая Пустошь, где ты полновластная царица. Ты прекрасна и могущественна. Любая твоя прихоть исполняется мгновенно.
— Мне кажется, — ответила она, — мы с тобой добиваемся одного и того же. И если ты будешь мешать мне, то приобретешь врага более опасного, чем пресловутый Белун.
Старик покачал головой:
— Ты говоришь так потому, что не сталкивалась с ним. — Он вздохнул, затем сокрушенно всплеснул руками. — Но это же безумие — мечтать царствовать над всем миром! Ты всего лишь смертная.
Царица дернула плечом и не ответила.
— Уж не хочешь ли ты сказать, — оживился старик, — что нашла его? Нашла Камень?..
Она вновь промолчала и медленно опустилась в тронное кресло.
— Я совершил ошибку, рассказав тебе о
Боковая дверь чуть приоткрылась, и если бы собеседники не были так озабочены своими потаенными мыслями, они могли бы заметить девочку-подростка, подслушивающую их разговор. Она сжимала в руке корку арбуза. Рот и щеки были перепачканы липким розовым соком, белое платье также было в арбузных пятнах. Она глядела на старика со смешанным выражением удивления, любопытства и злости. Затем показала ему язык, и, прежде чем тот, почувствовав на себе посторонний взгляд, обернулся на дверь, девочка уже весело мчалась наверх по винтовой лестнице дворцовой башни.
7. Город в пустыне
После встречи с громадной змеей Дару еще долго чудилось повсюду угрожающее шипение, а длинные предвечерние тени от камня или холма издали напоминали ему затаившихся ядовитых гадов. Но миновал день, за ним второй, третий, а опасных неожиданностей не наблюдалось. Пятнышко спокойно ехал вперед, рядом трусил конь варвара. Иногда он убегал далеко в пустыню, так что пропадал из виду, но всегда опять возвращался, пристраиваясь сбоку. Порой кони так сближались мордами и так подолгу бежали рядом, что Дару в который раз начинало казаться, что они ведут между собой тихую приятную беседу, и он искренне жалел, что она недоступна его пониманию.
Великая Пустошь — если местность, по которой он ехал, была именно ею — вовсе не производила впечатления безжизненного пространства. Перед копытами коней разбегались в стороны испуганные ящерицы и на удивление проворные маленькие черепахи. Как-то стадо сайгаков пронеслось мимо, так что Дар смог хорошо рассмотреть их печальные мордочки. Однажды на закате он заметил вдали караван верблюдов, между которыми виделись крохотные силуэты людей. Какое-то время он раздумывал, не следует ли поскакать к этим людям, но, вспомнив о недавних всадниках, стремившихся поймать его, решил не пренебрегать до времени осторожностью. Кроме того, он ни в чем не нуждался. Микешиных лепешек хватило бы еще на много-много дней, в баклажке не переводилась вода. Коней ею напоить было трудно, но, к счастью, начали попадаться прохладные источники, окруженные низким кустарником и упругой травой, которую кони щипали с удовольствием. Трава часто была истоптана копытами и каблуками. Все говорило о близости человеческого жилья.