Сергей Лукьяненко – Война и мир в отдельно взятой школе (страница 41)
Зажужжал мотор коляски, и Лиза с Андреем увидели, как старый генерал исчезает в проеме двери.
Кажется, навсегда.
Глава 21
Дуэль
Евгений Сулес[38]
Андрей и Лиза возвращались в Москву на электричке. После пережитого на даче говорить не хотелось. Слова казались лишними и ненужными. Ехали молча, смотрели в окно на пробегающий мимо убогий пейзаж. Украдкой поглядывали друг на друга. Каждый думал о своем.
Андрей почему-то вспоминал, как обнял Аню дома у Пети, когда все просили друг у друга прощения. Аня прижалась к нему и выплакала на его плечо водопад слез. Ему хотелось держать ее и не отпускать. Он никак не мог этого забыть. Усилием воли заставил себя не вспоминать. А сейчас снова вспомнил, и на душе стало тоскливо, будто кто-то умер.
Рядом ехала Лиза, такая близкая, доступная — протяни руку, прижми к себе и не отпускай. Его Лиза, верная Лиза, которая всех спасла, вернула в реальность, стерла дурную бесконечность фантомов, исправила бытие, починила, навела резкость мира. Пожертвовав своим даром. Бедная Лиза. Андрей знал, что Лиза его друг, он любил Лизу, но влекло его к Ане.
Терзания Андрея прервало сообщение, пришедшее в общий чат. Андрей и Лиза одновременно посмотрели в черное зеркало, каждый в свое. С понедельника школу закрывали на карантин.
— О дивный новый мир! — сказала Лиза, глядя в окно на полуразрушенную железнодорожную станцию.
Ночью Андрею снился сон. Все старики умерли, на всей планете не осталось ни одного. Умер его прадед и верный старый адъютант Никита. Даже бессмертный Платон Платонович, и тот умер. Затем умерли люди среднего возраста. Остались одни дети. Опустевшая планета принадлежала им. Лизе, Пете, Дяде Федору, сестрам Батайцевым, ему и… Аня наклонилась к нему, стало темно и сладко.
Андрей проснулся в начале шестого. Долго смотрел на проявляющийся из темноты день. В одном из случайно попавшихся постов на «Яндекс. Дзене» Андрей прочел, что некоторые хасиды учили: ночью творение умирает, а наутро Сущий создает его вновь. Ему в последнее время часто казалось, что каждую новую главу — мир другой и люди другие. Те же, но другие. Откуда у него появилось деление жизни на главы, он не знал, но определял границы глав очень четко. Иногда прямо так себе и говорил: началась новая глава. Ему представлялась компания беззаботных богов, которые по очереди пишут книгу бытия. И все вокруг выполняют их причудливую волю, делают то, что боги напишут. А боги пишут, что на душу ляжет, играют ими, как кубиками, — переставляют, меняют местами, убирают — от нечего делать, заполняя пустоту. Этот образ и раньше приходил Андрею в голову, но с той минуты, как его начало неотвратимо тянуть к Ане, стал навязчивой метафорой мира.
В висках стучало ее короткое имя. Хотелось взять баллончик с краской и написать на всю стену: «Я хочу быть с тобой, Аня!»
Андрей оделся и вышел на улицу. В Замоскворечье было безлюдно, только одинокий дворник, сгорбленный старик с черточками глаз, неторопливо мел улицу. Увидев Андрея, он прервал работу и поклонился, произнеся нараспев:
— Я уже здесь!
Андрей поклонился в ответ. Старик добавил еще что-то и долго смотрел ему вслед. Покачал головой и опять принялся за свое.
Андрей брел с детства знакомыми переулками, он не заблудился бы в них даже с закрытыми глазами. Шел, сам не зная куда. Но ноги и сердце знали. Он шел, пока за очередным поворотом не встретил Аню.
Они не удивились, словно договорились о встрече. Из глаз Ани исходил видимый только ему зеленый свет. Так на границе дают добро, и человек въезжает в чужую страну. Андрей осторожно, но крепко прижал Аню к себе. Они стояли обнявшись посередине пустого и тихого переулка, затерянного в центре Москвы, и им казалось, что они одни на всем белом свете.
Днем Андрей встретился с Лизой в их любимом кафе.
— Лиза, я должен тебе что-то сказать, — начал Андрей и осекся.
Прадед в Лысых горах упоминал о предательстве. Что он сейчас делает? Предает? И если да, то кого, ее или себя?
— Скажи, — Лиза смотрела ему прямо в глаза.
Андрей, не выдержав ее взгляда, опустил глаза в черный океан, микрокосмос в белой кофейной чашке с пеной Млечного Пути в центре. И, будто хотел поведать этому непроницаемому океану свою тайну, тихо произнес:
— Между мной и Аней что-то происходит. Какое-то электричество. Когда я с ней, по мне словно пускают ток. А когда ее нет — меня выключают.
— Понятно. — Лиза улыбнулась. Попыталась улыбнуться, но вышло не очень.
И снова добавила:
— Понятно.
— Что тебе понятно?
— Все.
— Лиза, пойми…
— Не надо, Андрей. Ты сильный, но слабый. А я слабая, но сильная. Я справлюсь. Иди.
— А ты?
— А я немного посижу и тоже пойду.
— Куда?
— Жить, Андрюша, учиться жить без тебя. Ты и так слишком долго был рядом. Могла бы и догадаться, что так будет не всегда. Обидно только, что это Шерга. Опять эта проклятая старая Шерга… Она создана мучить меня, отравлять мне жизнь. Мы, бобры, веселы!.. Все хорошо, иди!
Андрей встал и пошел на ватных ногах к выходу. Потом вернулся, сел рядом. Посидел и снова ушел.
Лиза подождала, досчитала до десяти и горько, как в детстве, заплакала.
В это самое время в другом кафе Аня Шергина говорила с Васей Селезневым.
— Аня, это просто смешно, — убеждал Вася. — Ты его совсем не знаешь! Тебе нравится внешняя форма. Могучее лубоцкое тело! Вот и все. Это пройдет быстрее, чем ты думаешь. Оглянуться не успеешь, как чары спадут!
— Вася, ты себя слышишь?! «Чары»! Ты сказал: «Чары спадут»!
Слова Ани его отрезвили. Он увидел себя со стороны. Выглядел он и вправду жалко. Вася собрался и ощутил невыносимую злобу. «Ты труп, Лубок, ты труп!» — произнес Вася про себя не своим голосом. Вслух же сухо сказал:
— Хорошо, Аня. Я тебя услышал. Можешь идти.
Аня хотела что-то добавить, но вид Васи ее остановил. Таким она еще никогда его не видела. Даже не могла представить, что он таким может быть. В нем появилось что-то жесткое и властное, голос зазвучал ниже и тише, он стал очень похож на отца.
— Свободна! — повторил Вася с металлом в голосе.
Аня подчинилась и ушла.
Вася еще немного посидел в задумчивости. Заказал безалкогольный мохито, не спеша выпил его. Взял телефон и написал: «Дорогой Андрей, я вызываю тебя на дуэль. Условия оставляю за тобой». Хотел поставить в конце яростное эмодзи, но передумал. Ответ пришел быстро. «Дорогой Вася, всегда к твоим услугам. Право выбрать условия предоставляю тебе». Андрей написал еще: «Мне жаль, что так вышло». Но стер и не отправил.
Утро было прохладным. Не хватало тумана, укрывавшего холодную землю. Если бы это кто-то писал, подумал Андрей, то туман был бы обязательно. Но поскольку все происходило в реальности, тумана не было.
Секундантом Васи был Дядя Федор. Секундантом Андрея — Петя Безнос.
— Друзья, я предлагаю вам примириться, это еще возможно! — с душой воскликнул Петя. — Вспомните, сколько хорошего было между вами!
— Я готов, — сказал Андрей. — Мне жаль…
— Не надо слов, Лубок! — зло прервал его Вася. — Ты взял самое дорогое, что у меня было. И должен за это ответить!
— Как будет угодно! — учтиво поклонился Лубоцкий.
Слово взял Дядя Федор:
— Стороны не пришли к соглашению и отказались от примирения!
Федя говорил так, будто велась трансляция поединка, но изображение отключилось, и он вынужден комментировать происходящее, пока видео не появится вновь.
— Приступим! Вы скачали
Дуэлянты кивнули.
— Хорошо. Напоминаю условия. Ваша задача угнать самолет. Кого первым убьют, тот проиграл и должен будет прыгнуть с крыши. Всем все ясно?
— Ребята, я вас прошу… Это глупо, прекратите! — вновь попытался примирить их Петя.
— Безнос, кончай, все решено! — прервал его Вася.
— Не надо, Петя. — Андрей мягко отстранил его и достал мобильник.
Вася достал свой.
— Безнос, проверь зарядку у Васи, а я проверю у Лубоцкого!
Пальцы Пети, когда он проверял телефон, заметно подрагивали.
— Телефоны заряжены. Приготовились! — скомандовал Дядя Федор.
Петя в отчаянии закрыл лицо руками.
— Поехали! — рявкнул Дядя Федор, дав в конце петуха.