Сергей Лукьяненко – Война и мир в отдельно взятой школе (страница 31)

— Не парьтесь. Эти упрямые ослы — моя проблема, — доверительным тоном обратился к седому и Баздееву куратор, — у них уровень доступа — семь. У нас с вами девять. Я дал вам карт-бланш. За это вы устроите мне встречу с Платоном в этой вашей аномальной зоне. Сегодня вечером. Время сообщу позднее.

Седой и Баздеев переглянулись.

— Только не надо мне рассказывать про галлюциногенную плесень в подвалах Калачёвки. Я точно знаю, что Шергины с ним там общались. С ним или с его духом. Неважно. Мне тоже надо. Срочно. Да-да, я много чего знаю. Работа такая. И вот еще что. Вы торопи́тесь, но не чрезмерно. Излишняя спешка нам не нужна. Мы же не блох тут ловим. Понятно? Нельзя напортачить. Судьба Родины у вас в руках. Кстати, что там было про детей и обряд, Осип? Три ребенка — это как-то связано с жертвоприношением? Вдруг мы не найдем третьего ребенка Безносова? Может, племянница сгодится для обряда? Проработайте все варианты. Ну, это я так, на всякий случай спросил. В общем, до вечера. Успехов нам.

В классе осталась только одна неподвижная голограмма. Седой молчал. Баздеев молчал в унисон.

— Перейди-ка на десятку, — взорвал тишину седой и растворился в воздухе. Баздеев нажал клавишу, и его чемоданчик озарился зеленым светом, наполнив класс ровным жужжанием бормашины. Баздеев вставил в уши костяные наушники.

— Вот так вот, Ося. Вот с кем мы работаем. Но мы с тобой знали это. И значит, мы все сделаем правильно. И Петьку им не сдадим.

— Ну, Игорь Николаевич. Если не куратор этот, то федералы до Безноса точно доберутся. Но поборемся, конечно, — устало сказал Баздеев. — Главное, чтобы они до Лизы Дейнен не добрались. Представляете, каких дел они могут с ее помощью натворить?

— Уверен, что они о ней ничего не знают?

— Уже нет. Ни в чем не уверен. К тому же, пока я тут перед куратором выступал, Шерга свое собрание проводила. И что она там со своей раздвоенностью придумала, я пока не знаю. Шеф! Эту тему нельзя ни на минуту из-под контроля выпускать. Конец связи. Жду вашего сигнала.

Баздеев выключил передатчик. В дверь кабинета литературы постучали. Сначала три раза робко. Потом три раза настойчиво. Баздеев положил наушники в дипломат и закрыл его. Подошел к дверям, но разумно встал не напротив, а рядом.

— Осип Алексеич, это я. Откройте. Нам срочно нужно поговорить. Я знаю, вы тут, — раздался из-за дверей высокий ломающийся мальчишеский голос.

Глава 16

Волна

Артем Ляхович[32]

…Светло? Что за свет, откуда светит? Белым, зябким таким. И там тоже полыхало, но только не белым, нет…

И снова Он увидел, как вживую, багровые отсветы во тьме, лица с лопнувшими глазами, сожмаканные криком в комья боли… И Голос.

Что он рокотал Ему, этот Голос? Что-то важное. Нестерпимо, смертельно важное. Что-то такое, важнее чего просто нет и не могло быть, вот даже в четырнадцатом, когда…

Стоп.

Белый свет. Совсем белый, молочный, без желтизны, без огненных бликов. Бесплотный вездесущий свет.

«Я что, — мелькнула пугливая мысль, — я… в раю, что ли?

Выходит, этот Голос просто… ну, понтовал? Вроде как я тогда с этой Украиной? — холодел Он, вглядываясь в зябкую белизну. — Выходит, все-таки…

О господи! Значит, вот как. Значит… но за что-то же я попал сюда. Так просто сюда фиг попадешь, это тебе не твое расейское судилово, тут не отбояришься. Раз уж взяли в рай-то…

Ну, окей. А что я хорошего сделал? — выплыл неизбежный вопрос. — Неужели… Ха!»

Он и правда хохотнул (смешок больно царапнул горло). Из белого тумана тут же проступили силуэты — один, другой… «Ангелы, — понял Он и хохотнул снова. — Выходит, вот это вот все, что Его пиарщики напиарили про скрепы, про духовность и так далее, — оно таки правда? И Он действительно оплот и последняя надежда? А я ведь знал, — понимал Он и хохотал снова и снова. — Всегда знал и понимал, что мне уготована эта, как ее… Ну, великая роль. Что не только ради бабок… потому как — что бабки? Раз — и нету их; а это ведь вечное. Недаром на слезы прошибло, когда второй раз выбирали, — всхлипнул Он, — а то, что мухли были, — так ради добра же. Ради высшего, вселенского добра.

А ангелы, кстати, совсем не такие, как их рисуют. В белом, да, но вроде бы халаты на них какие-то, а не вот это, ниспадающее. У одного вообще очки и… и телефон у уха.

Что, и здесь?»

— Василь Григорьич! Василь Григорьич! Алё! Очнулся он! Вышел из комы! Да! Да!.. — орал ангел.

И хоть суетливый фальцет его был совсем не похож на Голос, почему-то разом вспомнились слова, слышанные там:

— Не расхлебаешь кашу, тобой заваренную, скоро будешь здесь. Будешь как они.

— Как они, — повторял Он непослушными губами, глядя сквозь очкастого ангела, и видел вместо него кипящую магму и в ней — лица, сожмаканные криком…

Часа через три-четыре, когда оживший Хозяин успел пройти половину медпроцедур, послать подальше вторую половину и потребовать «реальное положение дел в стране, а не вот это вот всё», двое в галстуках суетливо совещались, прикрывая рты:

— Ну что? Даем ему этого психа?

— Какого? Осю, что ли?

— Ося был у него час назад, не видел? С докладом про эликсир. Вылетел, чуть стену не проломил. Нет, вон того, который…

— Что, этого, что ли?

— Ну а как?

— Э-э-э… Ну, все-таки…

— Что «все-таки»? Не видишь, что творится? То-то и оно. Давай, чтоб максимум через час…

Через два часа напротив Хозяина, обвешанного датчиками и обставленного капельницами, сидел худощавый тип с седеющими вихрами вокруг лысины. Он явно нервничал, хоть и старался держать себя в руках.

— Ну? — ехидно спросил Хозяин. (Не потому, что ехидничал, а просто потому, что всегда говорил так — будто стебется над всеми.)

Если бы его собеседник внимательно присмотрелся к Хозяину, то заметил бы, что тот тоже нервничает. И неизвестно, кто больше.

Но ему было не до наблюдений.

— Э-э-э… вы, наверно, и так всё знаете? — наконец выдавил он. — Или… нет?

Хозяин насмешливо кивнул. Человек государственный наверняка заметил бы, что годами отработанный жест вышел менее убедительным, чем обычно. Но гость не был государственным человеком.

— Ну так… что вам рассказать? — растерялся он. — Я и сам далеко не всё… хоть это неожиданно, да — два года под замком, и потом — хопа! — прямо сюда… Вы, кстати, и сами вполне можете быть под Волной, вы в курсе? В этом случае нам бесполезно говорить.

— И все-таки давайте попробуем, — так же ехидно сказал Хозяин. — Эта Волна… Вот о ней поподробней, если можно.

— Волна… Мы о ней ничего не знаем, кроме того, что она крайне опасна и ее воздействие проявляется в самых разных формах и масштабах — от острого бреда у тех, кто попал в эпицентр, до массового психоза в масштабах всей страны. Еще установлено, что воздействие Волны передается и даже усиливается электронными каналами информации — телевидением и интернетом. Вы… ну да, вы знаете это лучше меня. Мне только безумно, э-э-э, любопытно… Я — человек, который, наверно, лучше всех изучил Волну. Нет ни малейших сомнений в том, что меня именно поэтому два года мариновали в вашей мышеловке. И вдруг… Что произошло? Что изменилось?

Хозяин дернулся — теперь это уже было заметно и его собеседнику.

— Предлагаю вернуться к эпицентру Волны. Что вы о нем знаете?

— Ну-у, — протянул худощавый, — уж об этом-то вы точно… Ну хорошо. Эпицентр Волны находится здесь. В Москве. В Калачёвском квартале. Под землей. О физической природе Волны не могу сказать ничего определенного, ясно только, что это неизвестное излучение, имеющее психотропное воздействие. Не газ, не вирус, не плесень эта ваша ядовитая. Придумали, тоже мне… Еще в нулевые я сгенерировал его частоту и потом почти довел до ума модель защитного экрана, как тут меня, ткскзть…

— Каков источник излучения?

— Окей. Источник, значит. Источник, да? — крикнул гость и тут же осекся. — Ну ладно. Мнения о том, что источник излучения — подземный поток, я не разделяю, хоть и не отвергаю полностью. О Волне было известно с древних времен, и очевидно, что люди отождествляли ее с потоком. Но я думаю, что это совпадение: наивысший горизонт воды просто совпал с эпицентром Волны. Экспериментально проверить свойства воды, увы, невозможно: всякий, кто приблизится к потоку (а значит, и к эпицентру Волны), попадает под ее воздействие. Грубо говоря, сходит с ума. Правда, счастливое отличие волнового помешательства — так мы его называем, хотя официального термина все еще нет… — отличие волнового помешательства от обычного в том, что оно обратимо. Удали человека из зоны воздействия Волны — и тот, правда не сразу и не безболезненно, но возвращается в здравый рассудок.

— Как вы можете гарантировать, — вкрадчиво поинтересовался Хозяин, — что сами не сошли с ума?

Его собеседник нервно расхохотался:

— Ха-ха! Казус Матрицы… Никак. Вот никак, — говорил он, криво улыбаясь. — Я сам думал об этом, и… И да: если всякий, кто полезет к Волне, превращается в ее, извините, зомби и начинает нести пургу о загробном мире или там о реинкарнации, об эликсирах… а ведь ученые! Со степенями!.. При таком раскладе меня, признаюсь честно, посещала мысль о том, что я один умный, а остальные психи ненормальные. Возможно, есть люди, принципиально устойчивые к воздействию Волны. Или хотя бы более устойчивые, чем другие. Я-то прямо под Калачёвку не лез, только рядом был, на поверхности. Не знаю, может, тоже психом заделаюсь, если полезу…