Сергей Лукьяненко – Территория Дозоров. Лучшая фантастика – 2019 (страница 56)

В довершение картины Люська попросила отнести Матвею яиц, потому как Лешка сегодня не забегал, а Васька, наоборот, спросил, не передавал ли Матвей самогона, а то тошно, аж житья нет.

Обратно Кеша возвращался в задумчивости. Крутил так и эдак перед внутренним взором схемы и планы, в которые входила собранная за сегодня информация. Искал точки пересечения и общие временны́е отрезки.

Выходило чудно, но верно.

Достигнув двора лесоруба Матвея, Кеша, теперь уже без разрешения, вошел в дом. Не обращая внимания на сидящего у стены хозяина, оставил коробку яиц и прошел в дальнюю комнату, из которой доносились тихие переливчатые звуки.

Лешка устроился на кровати, забравшись с ногами на клетчатое шершавое покрывало. Он так увлекся игрой, что не сразу заметил Кешу, а увидев, сгреб свои сокровища в кучу, прикрыв ладонями.

– Это мое! – выкрикнул он, вжимаясь в стену, обклеенную полосатой бумагой. – Я не отдам, им не нужно!

– А тебе, выходит, нужно? – поинтересовался исследователь, доставая планшет с последними данными.

– Нужно, – уперся Лешка. – Они никогда ничего не замечают.

– Но ведь заметили, – возразил Кеша. – Заметили и попросили помощи, поэтому я тут.

Лешка шмыгнул носом, замотал головой, отрицая происходящее.

– Понимаете… – начал он, но, подумав, убрал ладони и поманил Кешу поближе.

Кеша впервые видел смысл жизни, да еще не один, а с десяток.

– Это вот отцовский, – перечислял Лешка, указывая на деревянный чурбачок с синей искрой посередине, – а это Лукерьи, – плоская стеклянная пуговичка, – а вон тот мутный – Васьки. Я не крал, а подобрал. Взрослые их все время теряют, а потом находят новый, или он у них вырастает, я еще не понял, – признался мальчик.

– Так у тебя тут целая коллекция! А у меня всего пять жалоб… – недоуменно произнес Кеша, разглядывая бланк вызова.

– Эти давнишние, – пояснил Лешка, дотрагиваясь до шестеренок и бусин, гаек и камешков. Каждый из них отзывался тем самым звоном, который Кеша впервые услышал еще на улице. Каждый смысл жизни звучал по-своему, по-особенному, чаруя и завораживая. Неудивительно, что ребенок начал их подбирать.

– Знаешь что, брат, – сказал Кеша, когда они вместе с Лешкой рассмотрели и прослушали каждый смысл, – давай-ка возвращай все по местам. Или тебе собственного отца не жалко?

Лешка вздохнул.

– Жалко, только он часто такой. Как пройдет сезон заготовок, так он смысл теряет. Думаете, это первый, что ли?

– Может, и нет, – согласился исследователь. – Но на этот раз отдадим все, что ты насобирал.

– А что с теми, у кого новый появился? – задумчиво спросил Лешка.

– Эти припрячем, – решил Кеша. – Будешь за соседями присматривать. Если они новый смысл потеряют, ты им старый отдашь. Понял? Считай, вместо меня работу выполнять станешь.

Глаза у Лешки засияли, словно на дне души распускался волшебный цветок, как в сказке. Кеша замер: он впервые видел рождение смысла жизни.

Провожая Кешу к флаеру, Лешка спросил шепотом:

– А у тебя самого-то он есть?

– Данный элемент души присущ лишь людям, – произнес Кеша прописанную в программе фразу.

Он спешил на базу, где следовало сдать отчет, получив за него наградные баллы. И чем черт не шутит? Возможно, не пройдет и столетия, как центр гуманистики выдаст ему, биороботу, лицензию на человечность. Вот тогда и он сможет обрести свой смысл жизни.

Алекс де Клемешье

Территория Дозоров

Темнота в пригороде всегда отличается от темноты городской. Даже в Южном Бутово, с его незаселенными новостройками и погасшими фонарями, вечер наступает иначе, не так, как в каком-нибудь Переделкино. Неуловимо – но иначе.

Поглазев на незнакомую немосковскую темноту, расстелившуюся под ногами и круто завернувшуюся вверх до самых звезд, я поднял воротник пальто и пошагал от КПП на въезде в поселок в сторону огней. Огней было как-то слишком уж много: не Лас-Вегас, конечно, и все же, все же…

Дорога, асфальтированная по всем правилам, временами начинала хлюпать в такт каждому шагу, и не нужно быть Иным, чтобы догадаться: жирную грязь навезли сюда на колесах огромные грузовики, занятые на строительстве новых коттеджей. Я пристрастно осмотрел свои начищенные ботинки – грязь и лужи исправно расступались под подошвами, а брызги летели куда угодно, только не на гладкую кожу «инспекторов» и отутюженные брюки, однако заклинание следовало «подзарядить» в самое ближайшее время, иначе с задания я вернусь аки селянин со скотного двора.

Здесь хорошо дышалось – да, банальность, но как по-другому выразиться, если местный воздух не царапал горло ледяными иголками и не разбивался на сотню химических запахов, а тек в легкие мягко, плотно и как будто самостоятельно, без каких-либо усилий с моей стороны? И невесомый морозец ощущался здесь именно что невесомо. И шуршание листвы отсекало все прочие звуки.

Дорога плавно перешла в мостик над водоемом – не то узким длинным прудом, не то речушкой. Берега по правую руку были украшены декоративными фонариками и светящимися гирляндами на ветвях деревьев. Ну надо же! В поселке!

В воде что-то плеснуло, и на ум почему-то пришло: «Жерех балует!», хотя я понятия не имел, что собой представляет этот самый жерех, как он должен баловать и вообще – встречается ли в Подмосковье.

Сразу за мостом началась полноценная улица с деревянными и каменными одноэтажными домами по обе стороны, с подсвеченными номерами этих самых домов и указателями. По всей видимости, это была самая старая улица поселка, возникшая задолго до того, как территория обзавелась собственным КПП и пропускным режимом. Мне же требовалась улица куда более новая. Кажется, вот эта, уходящая вправо вдоль берега не то речки, не то пруда.

Одноэтажные дома тут сменились современными коттеджами с мансардами и настоящими дворцами, обнесенными разной высоты глухими заборами. Соотнести высоту заборов с богатством зданий не удавалось. Наконец ближе к середине улицы среди частных владений стали попадаться магазинчики и конторы: «Турагентство», «Прокат яхт», «Меховое ателье»… Богатый поселок, ничего не скажешь!

– Приглашаем посетить наш салон! – возникло на моем пути звонкоголосое чудо; в руке у чуда трепетал на ветру протянутый флайер. – Только сегодня вы можете получить десятипроцентную скидку на укладку!

Как интересно! Воздух воздухом, жерех жерехом, а цивилизация и здесь поджидает нерасторопных прохожих. Чуть замечтался – хвать тебя за грудки рекламным слоганом или дисконтом! Впрочем, мне-то это как раз на руку.

– Благодарю! – сказал я, принимая цветную листовку из покрасневших от холода пальцев девчонки. – А далеко ли отсюда салон?

– Да вон! – неопределенно махнуло рукой чудо и задорно шмыгнуло носом. – Пойдемте, провожу. У меня все равно последний флайер был.

Прочитав на листовке название салона красоты («ЭЛЛИТА», между прочим; с двумя «л», чтобы уж наверняка!), я покосился на девчонку и обнаружил, что она тоже косится на меня.

– А вы ведь не местный! – проявились у чуда дедуктивные способности.

«Бог миловал!» – мысленно ответил я, а вслух огорченно проговорил:

– К моему величайшему сожалению, не местный.

– А чего тогда к нам? По делам?

– Да вот… – Я потеребил в руке флайер.

– А! Значит, тоже о нашем Вадиме слышали, да? – обрадовалась девчонка и снова весело шмыгнула носом. – Он классный мастер, к нему из Москвы знаете сколько народу приезжает?! Отбою нет!

Я снова потеребил флайер – на сей раз озадаченно.

– Сегодня просто будний день! – верно истолковав мои сомнения, пробурчала девчонка в нелепой попытке оправдать «классного мастера». – После работы кому охота сюда переться? Только местным, да и то если скидку пообещать. А в выходные такой наплыв, такой наплыв! – И без перехода резюмировала: – Мы пришли!

20 ноября 2018 года. Дневной Дозор.

Из показаний Михаила Зайцева:

«Я девять лет проработал в отделе маркетинга. Девять! Нет, для кого-то это, может, и не срок вовсе. У нас в отделе – тридцать человек, и подавляющее большинство вполне довольно занимаемыми должностями. Они бы и девяносто лет с удовольствием просидели на теплом уютном местечке с индексируемым окладом, честное слово. Но я-то не для того учился! Меня-то готовили совсем к другому! И в отделе кадров мне другое обещали: дескать, годик придется позаниматься аналитикой и статистикой, а уж как освоюсь, как пойму всю специфику компании – так и свои маркетинговые планы смогу реализовывать.

С кем-то из коллег именно так и происходило. На больших совещаниях и ежедневных летучках, в курилке или в ресторане за ужином – каким-то образом они находили возможность проявить себя. Сделать так, чтобы руководство их заметило, запомнило, одобрило стратегию, предоставило карт-бланш или повысило в должности. Я же, как бы ни старался, все девять лет оставался безымянным маркетологом на ставке. Мои докладные и служебные записки терялись, на мои отчеты проливали кофе, мои предложения игнорировались, а на совещаниях Геннадий Петрович вовсе не смотрел в мою сторону. Я даже руку тянул, будто ботаник в седьмом классе! Ржали все, кроме меня и Геннадия Петровича. А он не смеялся, потому что и руки-то моей не видел. Боже, как это было унизительно!..

Я несколько раз записывался к нему на прием (у нас можно раз в полгода прийти к руководству по личному вопросу), но потом оказывалось, что либо секретарша что-то напутала и вместо меня на аудиенцию попал кто-то другой, либо сам Геннадий Петрович срочно отбыл в министерство или в Италию. Ну да, он часто ездит в Италию, раза по два-три в месяц. Он же болельщик, туринский «Ювентус» – наше все! Хотя если меня спросить – болельщик он так себе, потому что команды меняет как перчатки. Год назад в Мадрид на матчи «Реала» так же часто ездил. В общем, если у него нет важных дел – он тут же становится тиффози и мчится посмотреть игру. А встреча со мной к важным делам явно не относилась…»