Сергей Лукьяненко – Спасти человека. Лучшая фантастика 2016 (страница 78)

– Правильно, мать. Батарейки. Два «мизинчика» и четыре «пальчика»? Три «пальчика»? Ладно, тоже неплохо. Что еще? Аспирин шипучий? Угу, сойдет. Сигареты? Хорошо, что мы с тобой не курим, правда? Фонарик запасной, фляжка заправки для «Зиппо», две свечки. Тэк-с. Полбутылки вискаря. Эх, восемнадцатилетний, зараза! В прежней жизни и не пробовал ни разу. Еще? Нож? Мой нож?

Юлька начинает сбивчиво объяснять, что он ее неправильно понял. Нож у Макса отличный – полноразмерный лезермановский мультитул с фиксатором. Острый, как бритва. И в руке лежит так удобно, что выпускать не хочется. Сколько раз он их выручал за эти страшные дни! Конечно, нож она менять ни за что не станет. Он ей просто на всякий случай, ведь на улице сейчас…

– Мать, да кончай ты! – перебивает ее Макс. – Как маленькая, ей-богу. Надо – бери!

Он протягивает Юльке нож на ладони вытянутой руки. И рука совсем, вот ни столечко не дрожит! Он выздоравливает!

Юлька торопливо сует нож в карман. Потом, не удержавшись, трется о пальцы Макса носом. Как раньше. Поворачивается к выходу.

– Ты чё, мать? – летит ей в спину. – Ну, куда ты щас пойдешь такая? Немочь бледная, соплей перешибешь. Сперва надо похавать.

Юлька понимает, что Макс прав. Что она даже не помнит, когда и что ела в последний раз. И сейчас от одного короткого слова «хавать» пересохший рот наполняется слюной, а живот скручивает болезненным спазмом. Но ведь у них, кажется, совсем ничего…

– Как это «ничего»? – Похоже, Макс даже слегка обижается. Кряхтя, лезет в карман своих камуфляжных штанов и протягивает Юльке темный кусочек. Неужели мясо?!

– А ты?

– Я не хочу. Да и чё мне? Чай, не мешки ворочать. Полежу тут, тебя подожду. Ты давай хавай. Вот так. Вкусно?

Рот Юльки занят мясом, поэтому она лишь нечленораздельно мычит и кивает. Действительно, упоительно вкусно. Подождав, пока она проглотит, Макс жестом заправского фокусника достает еще один кусочек – на этот раз из нагрудного кармана куртки. Ждет, пока Юлька расправится и с ним. Улыбается.

– Во, молодца! Держи еще, на дорожку. – На этот раз мясо оказывается в кармашке на рукаве. – Откуда у меня хавчик? Ну, ты ваще! Типа, не знаешь, что твой мэн – спец по выживанию! Да шучу я. Это та хрень вяленая. Оленина, типа. Забыла, что ль?

И Юлька действительно вспоминает, что как-то раз Макс притащил с «охоты» целую кучу пакетиков с фисташками, сушеными анчоусами и этим самым мясом. Всё жутко соленое, но такое вкусное. Они тогда еще смеялись: вот как получается – закуски к пиву завались, а самого пива нет. И запивали это богатство тем самым коллекционным односолодовым вискарем прямо из горла, а потом полночи кувыркались в постели. И Юльке казалось, что теперь все будет хорошо и завтра на небе обязательно взойдет солнце…

От воспоминаний на глаза наворачиваются слезы. Заметив это, Макс хмурится:

– Кончай сырость разводить, мать. Ну, что ты? Не ссы, прорвемся! Я, конечно, мальца «запаршивел», но теперь все будет ништяк. Ты, главное, печеньки найди, лады? Без них на стороне зла никак, сама понимаешь…

Юлька улыбается так широко, что становится больно. Кажется, уголок губ треснул, но это все ерунда. Конечно, она понимает. И она принесет печеньки. Хоть из-под земли достанет, весь город перероет, но найдет!

Палыч долго не хочет открывать железную дверь магазинного склада, в котором он устроил свою берлогу. Противно перхает с той стороны, матерится и грозит пристрелить. Но Юльке нужны печеньки, и она не отступит. Будет колотить в тронутый потеками окислов прямоугольник легированной стали до тех пор, пока руки поднимаются.

Наконец лязгает засов, и дверь со скрипом приоткрывается. Палыч некоторое время изучает в образовавшуюся щель девушку и улицу за ней. Затем открывает дверь шире. В руке у него пистолет. Ствол направлен Юльке в живот.

– Опять, что ль, рыбы? – сипло интересуется властелин продмага, обдавая Юльку смрадом перегара, мокрой псины и нутряной гнили. Воды у Палыча полно, хоть каждый день мойся, но вопросы гигиены бывшего сторожа явно не заботят.

Юлька мотает головой:

– Нет. Мне другое нужно.

– Нужно ей! – ворчит Палыч. – Мне, может, тоже до … всего нужно, но я молчу!.. Ладно, заходь.

Он пропускает Юльку вперед, еще раз обшаривает цепким прищуром улицу и грохает дверью. Темнота наваливается на Юльку со всех сторон. Скрежещет засов, и этот мерзкий звук не позволяет Юльке разобрать обращенную к ней фразу.

– Что?

– Через плечо! Фонарь, говорю, есть?

Девушка кивает и только потом понимает, что в темноте это бесполезно.

– Есть.

– Так зажигай, коли есть. На вас, залетных, батарей не напасешься…

Они спускаются по выщербленным бетонным ступенькам, Юлька – впереди, светя фонариком в левой руке, а правой держась за ржавую трубу-поручень вдоль стены, хозяин – за ней. Юлька знает, что пистолет он по-прежнему держит наготове. Говорят, Палыча пытаются ограбить чуть ли не раз в неделю. Он не единожды просил Макса найти ему в городе патронов к «макару» или запасной ствол. А лучше – и то, и другое. Обещал щедро заплатить. В последний раз Макс пошутил, что, будь у него ствол, он и сам бы грабанул Палыча. С тех пор дорога в продмаг ему заказана: мнительный старик открывает только Юльке. И цены задрал до небес, с-сволочь!

Миновав небольшой коридор, они оказываются внутри склада. Палыч щелкает выключателем на стене. Одной из двух люминесцентных ламп под потолком не хватает – то ли перегорела, то ли вывернута в целях экономии. Но и в ее холодном неживом свете прекрасно видны стеллажи с коробками и банками. Консервированное мясо, рыба, фрукты. Упаковки бутылей с водой. Водка. Крупы. Макароны. Сахар. От всего этого изобилия вокруг к горлу Юльки, как всегда, подступает колючий комок. Она несколько раз сглатывает.

– Ну, чё застыла, как статуя? Говори, зачем приперлась. Продаешь, покупаешь? – Хозяин богатств недружелюбно косится на девушку. Потом запускает руку в открытый мешок на ближайшем стеллаже и, достав горсть изюма, кидает в рот, роняя несколько ягод на пол. Жует, громко чавкая, пуская темную слюну на кудлатую бороду. Борода Палыча напоминает Юльке трехцветную кошку: черные, рыжие и седые волосы. Девушке отчего-то становится невыразимо гадко.

– Покупаю, – произносит она, стараясь выдерживать ровный тон. Палыч такой: только дай ему понять, что тебе что-то по-настоящему нужно, – враз обдерет как липку. – Печенье есть?

– Пече-енье? – Мерзкий старик слегка запрокидывает голову, скалясь в ухмылке. К нескольким зубам прилипли темные кусочки изюма, отчего кажется, что едва ли не половина зубов в его смрадной пасти сгнила. А может, так и есть. Вонь-то какая… – Печенье нынче штука антикварная, девка. Что дашь?

Юлька снимает рюкзак и начинает выкладывать на обшарпанный стол у стены свои богатства. Старик смотрит – сперва с жадностью, потом со все более возрастающей скукой. Слегка оживляется только при виде виски: поднимает бутылку поближе к свету, бултыхает содержимое, потом откручивает крышечку, шумно втягивает ноздрями запах. Юлька задерживает дыхание, сердце радостно колотится. Палыч, хмыкнув, завинчивает бутылку, ставит на стол и категоричным тоном выносит заключение:

– Говно.

– «Глен… фиддик»… – От подступивших слез Юлька выговаривает длинные слова лишь в два приема. – Восемнад… цатилетний…

– Да хоть восьмидесяти! – хмыкает старик. – На хрена мне эта бурда заморская, когда у самого водяры – залейся? Еще что есть?

Больше нет ничего. Опустив голову, роняя слезинки на грязный бетонный пол, Юлька лепечет что-то про дрова. Что она потом отдаст. Найдет и отдаст. Честное слово. Что угодно. А сейчас ей очень-очень нужно печенье…

Как будто сквозь вату до нее доносится:

– …штаны.

– Что?

– Штаны спускай, говорю. И что под штанами – тоже. Или вали отсюда.

Сердце пропускает удар, словно оборвавшись и упав куда-то вниз, в желудок. Чтобы в следующий миг начать колотиться с какой-то истеричной скоростью, словно после бега. Ноги становятся ватными. А руки… руки словно сами тянутся к джинсам. Трясущиеся пальцы никак не могут справиться с пуговицей. Старик мигом оказывается рядом. Тяжело, с присвистом дыша, он с треском расстегивает «молнию» на Юлькиных джинсах и рывком стягивает их вниз вместе с трусиками. Потом, повернув Юльку лицом к стене, толкает ее в спину, заставив упасть грудью на стол. Девушка инстинктивно вытягивает вперед руки, и ее «сокровища» летят на пол. Последней падает бутылка.

«Не разбилась…» – почему-то думает Юлька, пока шершавые пальцы грубо мнут и щиплют ее задницу. Потом к коже прикасается что-то влажное, склизкое и совсем мерзкое, словно гигантская улитка. Хлюпает, елозит, сопит. «Господи! Язык… Он… меня…»

Все заканчивается внезапно. Палыч издает тоскливый полустон-полувой, переходящий в какую-то обреченную, без огонька, матерную тираду. Юлька чувствует, что ее больше не прижимают к столу, но еще несколько мгновений лежит, до конца не веря, что пытка закончилась.

– Хватит телесами сверкать! – устало говорит старик. – Вот же проститутка, а! Слышь?! Одевайся и вали отсюда на …!

Одним движением натянув трусики с джинсами и застегнув только одну пуговицу, Юлька оборачивается к подонку. Слизывает кровь с прокушенной губы и ровным голосом напоминает:

– Печенье.