Сергей Лукьяненко – Спасти человека. Лучшая фантастика 2016 (страница 42)
– Скажите… – сипло взмолился Влас. – А почему они все безрукие?
– Ух ты! – восхитилась она. – Из-за границы, что ль?
Влас признался, что из-за границы.
– А как насчет того, чтобы натурализоваться? – игриво осведомилась грандиозная дева. – У нас тут прикольно…
– Н-нет… – выдавил он. – Я на один день сюда… Вечером обратно…
– Жаль, – искренне огорчилась она. – И я, главное, не замужем! Жаль…
Откуда-то взялась еще одна салочка – только поменьше, постройнее.
– Гля-а! – засмеялась она. – Люська инлоха подцепила! Ну на минуту оставить нельзя… Слышь, ты ей не верь! Окрутит – горя знать не будет. А я-то – иззавидуюсь…
– Почему они все безрукие? – с отчаянием повторил Влас.
– Почему все? – удивилась подошедшая. – А правдолюбки?
– Где?
– Да их просто не видно отсюда, – объяснила она. – Возле Фили кучкуются, у микрофона. А пострадальцы как раз митинг срывать пришли…
Они стояли неподалеку от динамика, и речь того, кто рыдал в микрофон, звучала поотчетливее.
– …сила правды… – удалось расслышать Власу. – …власть закона… торжество справедливости…
– Почему вы их не трогаете? – вырвалось у него.
– За что?
– Н-ну… за пропаганду… правды и добра…
Грандиозная дева пренебрежительно скривила рот и махнула свободной от автоматика рукой.
– Да врут всё… За что их трогать?
Кстати, автомат был как автомат, а автоматиком казался лишь в связи с огромными размерами придерживавшей его длани.
– Кто за то, чтобы законность и порядок к нам вернулись… – Незримый оратор повысил голос.
Толпа зашевелилась – все торопливо отстегивали протезы.
– …поднимите руки!
И над бесчисленными головами взмыли бесчисленные культи. Лишь вдали возле бронзового шлема Фили скудно произросла рощица неповрежденных рук. Секундная пауза – и все потонуло в хохоте, визге и свисте.
Площадь колыхнулась и померкла.
К тому времени, когда Власа привели в чувство, митинг был уже сорван: однорукие пострадальцы разошлись, у подножия бронзового Фили хмурые правдолюбки сматывали провода и разбирали трибунку, по розовато-серой брусчатке шаркали метлы. Сам Влас полусидел-полулежал в плетеном креслице под матерчатым навесом летнего кафе, а пудовая ладошка смотрящей бережно похлопывала по щекам.
– Вроде очнулся… – услышал он. – Что ж вы все слабонервные такие?..
Слабонервным Влас не был. Видимо, сказались похмелье, недосып, многочисленные потрясения вчерашнего вечера и сегодняшнего утра, а жуткий лес воздетых культяпок явился лишь последней каплей. Теперь ко всему перечисленному добавился еще и жгучий стыд.
– Дай ему выпить чего-нибудь! – предложила вторая салочка – та, что поменьше и постройней.
В пострадавшего влили рюмку чего-то крепкого.
– Спасибо… – просипел он, принимая более или менее достойную позу.
– Может, в больничку?
– Нет… – Влас резко выдохнул, тряхнул головой. Последнее он сделал зря: опустевшая площадь дрогнула, но, слава богу, не расплылась – вновь обрела четкость. – Что это было?
– Митинг.
– Да я понимаю, что митинг…
Грандиозная дева с сомнением потрогала плетеное креслице и, решившись, осторожно присела напротив. Напарница ее, видя такое дело, тоже отодвинула кресло и плюхнулась третьей. Оба автомата со стуком легли на круглый стол.
– Значит, так… – сказала грандиозная. – Для тех, кто не в курсе. Лет двадцать назад, когда область распалась, к власти у нас пришли правдолюбки…
– Кто они?
– Партия высшей справедливости. Обещали криминал уничтожить, коррупцию… Каленым железом выжечь. Ну и купился народ! Особенно понравилось, что за воровство будут руки рубить…
Вот оно что! Влас украдкой оглядел кафе. Свободных столиков не наблюдалось – за каждым сидели примерно по четыре понеропольца: все пожилые и все с протезами. Надо полагать, праздновали срыв митинга. На Власа поглядывали с любопытством…
– Короче, года не прошло – скинули козлов! – ликующе вместила весь рассказ в одну фразу вторая салочка.
– А теперь они, значит, снова?.. – окончательно прозревая, проговорил Влас. – В смысле – голову подымают…
Как выяснилось, к разговору их внимательно прислушивались.
– Да нет же! – вмешались с соседнего столика. – Тех правдолюбков мы еще во время переворота поушибали. Это уже нынешнее поколение с ума сходит… – Метнул взгляд на девушек, крякнул, поправился: – Н-ну… не все, конечно… Так а что с них взять? Они ж ничего этого не видели…
– Вы его, красавицы, – посоветовал кто-то, – к памятнику жертвам справедливости сводите. Оч-чень, знаете ли, впечатляет…
– Щаз все бросим и сводим! – огрызнулась грандиозная. – Мы ж салочки!
– Ну так из нас кого-нибудь осаль и своди… Делов-то!
– Ага! Пострадальцев осаливать! Додумался…
Спор грозил перерасти в перепалку, когда под матерчатый навес ворвался взъерошенный озирающийся Раздрай.
– Вот вы где! – вскричал он, найдя глазами Власа. – А мы там с Пелагеей Кирилловной с ума сходим! Пропал человек…
Памятник жертвам справедливости и впрямь впечатлял: что-то вроде облицованного черной плиткой прямоугольного надгробия, из которого вздымались белые мраморные руки с выразительно скрюченными или, напротив, растопыренными пальцами. Влас попробовал сосчитать изваянные конечности – и сбился. Примерно столько же, сколько было воздето правдолюбками на митинге – возле бронзового Фили. Во всяком случае, не больше.
«В борьбе с обезумевшим беспощадным добром, – гласила надпись на светлой табличке, – положили вы их на плаху».
– Только правые рубили? – хрипло спросил Влас. – И только за кражу?
– В основном правые, – подтвердил Раздрай. – А вот что касается кражи… Нет. Разумеется, не только за кражу… За все. Просто большинство правонарушений, сами понимаете, совершается рабочей, то есть правой рукой… – Старческое личико внезапно выразило злорадство. – А со мной они промахнулись, – сообщил он как бы по секрету. – Я-то – левша, а они по привычке – правую…
– То есть… – Влас даже скривился от сочувствия. – Ваша тоже тут… захоронена?..
– Нет, что вы! Ничего тут не захоронено. Это не более чем мемориал…
– Пелагея Кирилловна! – послышался женский возглас – и все трое обернулись.
К памятнику спешила сильно взволнованная дама.
– Пелагея Кирилловна! Как хорошо, что я вас встретила! Собиралась уже в школу идти выяснять… Что там мой Степа?
– Да как вам сказать… – Хрупкая седенькая Пелагея Кирилловна посуровела, строго вздернула клювик. – С наглостью и жестокостью у вашего ребенка все обстоит благополучно. А чего ему катастрофически не хватает, так это трусоватости и угодливости…
Влас решил было, что супруга Раздрая иронизирует, но дама, к его удивлению, восприняла услышанное всерьез и пригорюнилась.
– Это да… – пролепетала она. – Это я и сама замечаю…. А вот насчет успеваемости…
– Нет, – решительно прервала Пелагея Кирилловна. – Насчет успеваемости я сейчас говорить не готова. Давайте встретимся завтра, пригласим хакера, медвежатника…
Мужчины отошли подальше, чтобы не мешать беседе.
– Она у вас что, учительница? – шепнул Влас Раздраю.