Сергей Лукьяненко – Очаг (страница 25)
Тревога усилилась, когда волчий вой раздался еще ближе и зазвучал громче. Или мне показалось? На этот призыв откликнулись другие хищники – протяжный и заунывный звук слышался и справа, и слева, и сзади. Я потянул за ремень болтавшееся на спине охотничье ружье, переломил ствол, проверил, заряжен ли патрон. Ненадолго остановившись, извлек из тюка запасные патроны и пересыпал их в карман. Ружьишко нам досталось плохонькое: гладкоствольное и однозарядное, но ничего другого отыскать в Венальде не удалось – краймарские законы накладывали жесткий запрет на свободный оборот нарезного оружия среди гражданского населения. В столице можно купить только охотничье ружье сурганского или клондальского производства, да и то лишь самое простое. Равнинные волки охотятся стаей, отбиться от серых хищников с такой вот пукалкой будет непросто. Но других вариантов все равно нет.
Лора извлекла из-за пазухи нож с толстым, чуть искривленным лезвием и нервно оглянулась. Лес ответил на стихший волчий вой звенящей тишиной, только снег похрустывал под нашими ногами. Да и невозможно услышать крадущегося в чаще хищника – за долгие века эволюции у волков выработалась привычка к осторожности. Я ускорил шаг, и время, казалось, тоже пустилось в галоп. Где-то внутри, под ложечкой, засосало привычное чувство опасности, в кровь хлынула порция адреналина, и сердце забилось чаще.
Темная тень, хорошо различимая на белом снегу, метнулась перед нами неожиданно и беззвучно, словно явившийся из ниоткуда призрак. Одним движением я сбросил с плеч мешающую поклажу, вскинул ружье и выстрелил. Промахнулся. Горькая пороховая гарь ударила в глаза, и на мгновение я перестал видеть происходящее. В ту же секунду перед моим лицом возникла оскаленная морда с огромными изогнутыми клыками – я рефлекторно отмахнулся прикладом, и он ударился во что-то тяжелое и мягкое. Я оглянулся. Волк был некрупным, около метра в холке, но крепким и кряжистым. Грубая, по-зимнему густая шерсть казалась не серой, а желтоватой с бурым отливом. Зверь развернулся, готовясь к очередному прыжку, и этой краткой передышки хватило, чтобы перезарядить оружие. Второй выстрел пришелся практически в упор, промахнуться было невозможно. На белоснежный наст хлынула алая кровь. Уже бросившийся было на меня волк споткнулся, перекувыркнулся в воздухе и упал наземь, забившись в конвульсиях.
Воспользовавшись суматохой, мартыш покинул свое укрытие в корзине, забрался на ближайшее дерево и оттуда, с безопасной высоты, наблюдал за происходящим. А вот у Лоры дела шли не столь благополучно. Чуть присев на полусогнутых ногах, она держала перед собой нож, а в нескольких метрах замер, прижав уши, еще один волк. Этот хищник был, по всей видимости, уже старым – об этом свидетельствовали седые подпалины на его впалых боках. Свалявшаяся шерсть висела на шкуре клочьями, из-за чего он выглядел как-то не слишком убедительно. О серьезных намерениях волчары говорила только его оскаленная морда. Переломив ружье, я загнал в ствол очередной патрон и, практически не целясь, нажал на спуск. Оружие ответило презрительным щелчком, однако волк, видимо, поняв, что численное преимущество теперь не на его стороне, прянул в сторону и затрусил в сторону леса, через мгновение скрывшись в чаще. Мне казалось, что между деревьями мелькают и другие серые тени, но, видимо, испугавшись грохота выстрелов, волки не спешили нападать на нас при свете дня.
– Какую шапку испортил! – вздохнула Лора, разглядывая неопрятную рваную рану на шее убитого мною волка.
– Там, в лесу, еще несколько таких шапок бегает, – проворчал я, снова переломив заклинившее ружье. Причина осечки обнаружилась сразу: впопыхах я загнал патрон в ствол вверх ногами: у местных гильз напрочь отсутствовал ограничительный фланец, из-за чего и произошла эта досадная ошибка. Отвернувшись, чтобы не позориться, я принялся выковыривать перекосившийся патрон из ствола.
– Легко отделались, – покачала головой Лора. – Если бы они навалились все разом, нам бы пришлось туго.
– Они вернутся, как только стемнеет, – пообещал я. – Нам удалось их спугнуть просто потому, что они побаиваются громких звуков и огня. Зато ночью волки видят намного лучше нас и своего шанса не упустят.
Патрон наконец поддался и неохотно заскользил наружу: проворачивая его пальцами против часовой стрелки, мне все-таки удалось извлечь гильзу. Использовать такой патрон больше возможности не было, и потому я попросту вышвырнул его в придорожную канаву.
– Значит, нужно спешить.
– Если двинем быстрее, на закате выйдем к предгорьям. Ночевать в лесу слишком опасно.
– Тогда пойдем. Эй, блоходром мохнатый! Слазь!
Мартыш, к которому обращалась Лора, увлеченно чесался, оседлав толстую древесную ветку. Однако на призыв он откликнулся сразу и послушно спустился на землю, заняв место в своей корзине. Спустя пару минут мы снова навьючили на себя мешки и двинулись в путь, только теперь я время от времени вертел головой, вглядываясь в обступивший дорогу частокол древесных столбов.
Волчий вой мы слышали еще пару раз, но теперь он доносился откуда-то издалека. Видимо, предприняв неудачную попытку атаки, хищники решили взять паузу. Отступив поглубже в чащу, они тем не менее не желали отпускать добычу из поля зрения. Теперь до нас долетало только глухое потрескивание качающихся на ветру деревьев да редкая перекличка прячущихся в ветвях птиц. В остальном лес казался мертвым, холодным, неживым.
– Здесь недавно проезжала машина, – неожиданно подала голос Лора.
– Машина? – переспросил я. – Может, телега?
– После телеги остались бы следы лошадиных копыт. А тут колея от колес, причем относительно свежая. Судя по всему, это был локомобиль на паровой тяге.
– Откуда такие выводы?
– Колес у этой хреновины было четыре, на тримобиль не похоже, нет характерной борозды от переднего колеса. Причем задняя ось у самовозки явно шире передней, что характерно, опять же, для локомобилей. Впрочем, сам посмотри.
Я пригляделся. На чуть припорошенной снегом дороге отчетливо виднелись следы колеи. Как и говорила моя наблюдательная спутница, принадлежали эти следы явно механическому транспортному средству, причем характерные рубцы на оставленной задними колесами борозде однозначно свидетельствовали о том, что здесь проехал паровой локомобиль. Накануне снег не шел, следовательно, этим следам может быть и несколько дней, и несколько часов. Точнее сказать невозможно. Других отметин на снежном покрове не наблюдалось, доро́гой явно пользовались нечасто. Какой из этого следует вывод? Если за рулем локомобиля сидела Эйжел, она все же сумела нас опередить. А кто же еще решит забраться в такую глушь, где нет человеческого жилья, а главное, зачем? Видимо, и Лора пришла к такому же в точности нехитрому выводу. Перехватив поудобнее свою ношу, она бросила через плечо:
– Поторопимся!
– И так иду настолько быстро, насколько могу, – пытаясь не сбить дыхание, прохрипел я.
– Если агенты Очага уже на месте, мы опоздали. Они просто уничтожат лабораторию. И это будет конец.
– Что станем делать, если это произойдет?
Лора на мгновение задумалась.
– Не знаю, я все-таки рассчитывала на то, что нам удастся первым захватить установку. Наверное, придется возвращаться на Землю, привлекать людей, организовывать оборону твоего жилища. Если эти ребята из Очага назойливы настолько, что снова туда полезут.
– Полезут, не сомневайся. – Я смахнул со лба льющиеся в глаза струйки пота. – Они упертые, как религиозные фанатики. Вбили себе в голову, что взорвавшая в нашем мире чумная бомба – уже свершившийся исторический факт, и теперь из кожи выпрыгнут, чтобы превратить эту свою псевдоисторию в реальность. Будут пытаться снова и снова, пока мы их не остановим.
– Остановим, – твердо заявила Лора.
Эх, мне бы ее уверенность.
Вскоре дорога и вовсе превратилась в узкую, изгибающуюся к востоку колею, в глубине которой хлюпал неопрятной жижей подтаявший на солнце снег. Слабый ветерок казался мне уже не таким колючим, в его легких порывах чувствовалось дыхание близкой весны. Скоро снегопады сменятся моросящими дождями, сугробы по обочинам потемнеют и осядут, и только у подножий деревьев останутся редкие островки снега, белеющие неровными пятнами на застланной прошлогодней листвой земле. Мне не хотелось прихода весны. С ней неотвратимо приближалось назначенное Виорелом время, и этот день горел в моей памяти, как незатухающее пламя костра.
Несколько раз вильнув, колея побежала прямо, и мне показалось, что между голыми древесными ветвями появилось чуть больше неба. Густые заросли и вправду понемногу расступались, за их поредевшей стеной снова замаячили черные громады гор, которые теперь казались совсем близкими. Следующие три сотни шагов мы преодолели почти бегом. Лес обрывался на самой границе широкого плато, ведущего к вздымающимся к облакам стенам Северного Кряжа.
– Пришли, – шумно выдохнула Лора.
Метрах в пятистах от нас, прямо в центре открывшейся нашему взору долины, высилась ажурная башня, похожая издалека на уменьшенную копию известной на весь мир поделки Эйфеля. Вид портил только огромный металлический шар, венчавший эту странную и величественную конструкцию.