Сергей Лукьяненко – Очаг (страница 16)

– Ты это, – дыхнув мне в лицо сивушно-луковым перегаром, изрек он на краймарском, – того, в смысле, это самое, че как, ага?

– Ага, – в тон ему ответила Лора, – вали отсюда, недоделанный.

Пьяница с трудом сфокусировал на ней взгляд, гыгыкнул и протянул в ее сторону заскорузлую лапу. Дальнейшие события произошли столь стремительно, что я даже не успел толком понять, что именно случилось. Мгновение назад мужичок еще стоял на ногах, благоухая перепрелым сивушным духом, и вот он уже лежит на полу, жалобно поскуливая и баюкая неестественно вывернутую руку. Лора, невесть как очутившаяся с противоположной стороны стола, презрительно глядела в его сторону. Двое компаньонов поверженного выпивохи стали медленно подниматься со своих мест. Лора двигалась стремительно, с мягкой, хищной кошачьей грацией. Мгновение – и один из них отлетел в угол трактира, где тихо сполз по стеночке и больше не предпринимал попыток ринуться в бой, второй упал кулем прямо под ноги девушки, которая добила его быстрым и резким ударом в область солнечного сплетения. Пьянчужка затих, а у нее, кажется, даже не сбилось дыхание.

– Пойдем отсюда, – бросила Лора в мою сторону, – а то видишь, мужики прямо штабелями укладываются. Того и гляди придется истребить все мужское население столицы.

– Что это было? – спросил я, бросив на стол сотенную купюру в надежде, что эта сумма с лихвой покроет невеликий ущерб от случившейся только что потасовки. – Тайное боевое искусство лорейских монахов?

– Крав-мага, – ответила девушка, – в переводе это означает «контактный бой». Специальная техника самообороны, придуманная для израильской армии. Там девчонки служат наравне с парнями, так что оно годится для людей обоих полов и любого телосложения. Очень эффективная штука.

– Да уж видел.

– Ни фига ты не видел. Помимо рукопашного боя нас учили и холодным оружием владеть, и огнестрельным, и подручными предметами всякими. Вполне достаточно, чтобы парочку таких вот ухарей в бараний рог скрутить.

– А если бы их пятеро было или шестеро?

– Это крестьяне, – поморщилась Лора, – у них специальной подготовки нет никакой. Так что шестерых я бы одолела, пожалуй. Вот с настоящими бойцами было бы сложнее. Ну или с ребятами из Очага, это серьезный противник.

– А что ты еще умеешь?

Девушка на минуту задумалась, смешно сморщив нос. Мы шли по замерзшей улице вдоль прячущихся за каменными оградами домов, и снег радостно хрустел у нас под ногами.

– Еще? Еще умею самолетом управлять одномоторным. У меня есть лицензия пилота-любителя. Машинистом паровоза могу быть. С парашютом прыгать. Ездить верхом. Стрелять из автоматического оружия. Плавать под водой с аквалангом… Ну и языки, конечно. Говорю на английском, французском, русском. И на всех языках Центрума.

Ни черта себе! Никогда не заподозрил бы в этой вздорной девчонке с разноцветными волосами и сложным характером эдакого терминатора. Универсального солдата, автономную боевую единицу, обладающую серьезной разрушительной силой.

– Да ты просто Джеймс Бонд какой-то в юбке, – пошутил я.

– Юбок не ношу, неудобная это одежда. И бегать в ней тяжело, и на стенки карабкаться, да и в жбан кому-нибудь ногой не особо зарядишь, не сверкнув трусами. Нет, штаны лучше.

– Ну и зачем тебе это все?

Лора посмотрела на меня с легким недоумением.

– Вань, я же в департаменте разведки Пограничной стражи служу, забыл? Это, если хочешь, такой спецназ при Корпусе. В том числе и для силовых операций. Есть у нас, конечно, аналитики, есть связисты, но рядовые агенты должны уметь выживать в Центруме при любых обстоятельствах, даже без связи со Штабом. И жратву себе добыть, и рану перевязать, и в бубен кому надо настучать, если понадобится. Меня и натаскивали как диверсанта, способного действовать в одиночку во враждебной среде. Сечешь?

Вот оно, значит, как. Диверсант. Интересно, а мне она при необходимости шею свернет с такой же непринужденной легкостью, как уделала тех троих в кабаке? Видимо, угадав ход моих мыслей, Лора дружески похлопала меня по плечу:

– Не бздынь, Ударник. Беккер велел тебя беречь, холить, лелеять и целовать в розовую попку. Так что в обиду я тебя не дам, не волнуйся.

Да уж, обнадежила. С одной стороны, с таким напарником можно горы свернуть, если не врет, конечно. С другой – совершенно непонятно, чего от нее ожидать. Нет, ясно, что командование Корпуса заинтересовано в успехе всей этой затеи, иначе само существование не только планеты Земля, но и Пограничной стражи окажется под угрозой. А для любого человека личная шкура и собственное благополучие всегда на порядок ценнее, чем судьбы мира. Могли бы по такому случаю и больше ресурсов выделить. Хотя… Надо думать, развязанная Сурганом война сильно спутала карты пограничникам во всех без исключения континуумах. Где-то местные власти уже пожгли заставы, как это произошло в Клондале, где-то просто не дают страже спокойной жизни, устраивая бесконечные провокации. Да и сам Штаб находится в Марине, считай, под самым боком у Сургана. Надежной связи с региональными заставами у некогда могучей организации теперь практически нет, что делать, они, похоже, и сами не знают. Не до нас им теперь.

Поплутав по переулкам, мы обогнули рыночную площадь и повернули к центру. Вдалеке замаячила та самая колокольня, о которой рассказывал нам давешний аспирант. Постройка эта, признаться, издалека имела весьма неприглядный вид – в стрельчатых окнах темнели мутные, давно не мытые стекла, а каменная кладка, украшенная множеством змеистых трещин, потемнела от времени. Приглядевшись к шпилю, я заметил закрепленную на нем странную конструкцию, состоящую из множества металлических штырей и перекладин. От мачты, на которой болталась эта штуковина, тянулся толстый кабель, нырявший в крошечное слуховое оконце. Вокруг ржавого шпиля кружились птицы, то присаживаясь ненадолго на железную арматуру, то взмывая в небеса вновь. Со стороны конструкция напоминала гибрид громоотвода и эфирной телевизионной антенны, хотя телевидению здесь взяться, естественно, было неоткуда. В общем, и не заметишь эту поделку, если не всматриваться ввысь, задрав голову.

– Похоже, мы на месте, – сказал я.

– Ага, только вот есть у меня ощущение, что мы опоздали. – Лора указала рукой вперед. Я посмотрел в этом направлении, и у меня сразу же зашевелились в душе нехорошие предчувствия.

Возле каменных ступеней, что вели ко входу в колокольню, собралась немаленькая толпа. Люди галдели, толкались, отпихивая друг друга локтями. Те, кто стоял с краю, то и дело вставали на цыпочки, чтобы получше рассмотреть нечто, скрывавшееся за спинами других. Издалека бесформенная колышущаяся людская масса напоминала какое-то рассерженное животное, хищника, почуявшего запах свежего мяса и крови. Очень мне не понравилось это сборище. Ну вот прямо совсем. По мере нашего приближения гомон нарастал. Смело орудуя локтями, Лора растолкала сгрудившихся посреди улицы зевак, я с трудом пробился следом.

На мерзлой брусчатке темнела лужа крови. В ней, точно в зеркале, отражались неторопливо плывущие в небесной синеве облака. Рядом лежал человек, невысокий, плотно сложенный и уже явно немолодой. Он был не по погоде облачен в строгий черный сюртук, надетый поверх рубашки с небольшим стоячим воротником. Лежащий человек уже не шевелился.

– С башни упал, болезный, – посверкивая глазами, делилась с окружающими информацией толстая румяная женщина, явно наслаждавшаяся прикованным к себе всеобщим вниманием. – Я мимо, значится, шла, в Фолькину лавку, Фольке-то, говорят, Рыжему новое сукно давеча завезли… И вот иду я, значится, себе, иду, и вдруг – бух! Свалился! Чуть мне не на голову! А то и пришиб бы!

– Ох ты ж, батюшки! – всплеснула руками другая дородная тетка.

– А звук-то, звук-то какой, – продолжала тараторить первая, – такой вот звук, прям аж до печенок пробрало!

Не знаю, сколько у рассказчицы в организме имелось печенок, но люди внимали ей с явным интересом. Я опустился на одно колено и присмотрелся. Кажется, мужчина был еще жив – грудь его едва заметно приподнималась и опускалась, но дышал он поверхностно и очень часто. Чтобы заглянуть лежащему человеку в лицо, пришлось переместиться чуть в сторону, потеснив какого-то паренька в дырявой ермолке. Глаза старика были закрыты, а из ноздрей тянулись по гладко выбритой щеке тонкие струйки крови. Что-то здесь было не так, что-то занозой засело в мозгу, не давая покоя. Вот только что? Я снова осмотрел лежащего. Спокойные, как у спящего, черты, правильной формы скулы, чуть спутанные седые волосы… Никак не удавалось отделаться от ощущения, что раньше я где-то уже видел этого человека.

И тут я наконец вспомнил где. На рыночной площади, в толпе зевак, когда Лора развлекала горожан своими шулерскими трюками. Именно у этого пожилого мужчины мальчишка вытащил из кармана связку ключей, что лежала сейчас в моем кармане.

– Профессор!

Расталкивая толпу, к распростертому на земле телу пробился Гвен Ки, тот самый взъерошенный паренек, что недавно угрожал нам револьвером, а потом сыпанул мне в лицо песком.

– Профессор Хольте!

Ки плюхнулся на колени и принялся тормошить лежащего за плечо. Безрезультатно. Я даже подумал было осадить паренька, чтобы он, тряся едва живого старика, не повредил ему что-нибудь жизненно важное, но тут веки Хольте дрогнули. Он приоткрыл глаза. Взгляд старого ученого был бессмысленным, он будто глядел куда-то в глубь самого себя. Хольте приоткрыл рот, его губы шевельнулись, и я наклонился поближе, чтобы разобрать среди гомона толпы одно-единственное слово, которое ему удалось прошептать. Затем старик издал протяжный булькающий хрип и затих.