Сергей Лукьяненко – Обыденный Дозор. Лучшая фантастика 2015 (страница 75)

Не прислушиваясь к возмущенным воплям и к жалобным стенаниям, которые в изобилии полились из луженой глотки Бореаля, Роквуд отправился в ванную и с невыразимым наслаждением сунул больную голову под кран.

…Споткнувшись об очередной корень, Роквуд поднял глаза. Фотоаппараты оттягивали шею, так что наверх он глядел с немалым усилием. В ветвях высокого каучуконоса слева от тропы резвилось семейство длиннохвостых мартышек. Солнечные лучи красиво высвечивали золотистый мех зверьков, и Роквуд потянулся к камере. Он уже нацелился на самую крупную мартышку, когда Бореаль впереди захрипел, как неисправный насос. Американец обернулся. Из пятнистой, продольной и поперечной лесной тени выступили невысокие фигуры. Очень смуглые даже для здешних туземцев и очень низкорослые – нет, не пигмеи, но Бореалю разве что по плечо, а Роквуду так и вообще по грудь. В руках у двоих из них были бамбуковые трубки, и Роквуду сразу вспомнились рассказы о духовых ружьях и маленьких отравленных стрелах. Кожа на переносице нестерпимо зачесалась.

– Скажи им что-нибудь, – прошипел американец. – Скажи, что мы друзья.

Бореаль не подавал признаков жизни, только продолжал тихо похрипывать. Роквуд обеспокоился, а не хватил ли проводника с перепугу удар. Нахмурившись, американец принялся лихорадочно рыться в своем скудном испано-португальском словаре.

– Амиго. Вояжеро. Америка. Но хомбре буено де Америка, фотографо, десео фото де туо пуебло.

Индейцы переглянулись. Тот, что стоял впереди, седоватый, со сложной прической и красивыми татуировками на руках, открыл рот и громко рассмеялся. Пока Роквуд соображал, хорошо это или плохо, остальные кампаса присоединились к старшему. Они хохотали, держась за бока, а обладатель духового ружья даже уронил свою трубку и сам рухнул на землю. Роквуд нерешительно улыбнулся. Старший справился со смехом и заговорил на чистом английском:

– Вы бы видели выражение своего лица. Кук и каннибалы, ей-богу. Давно я так не смеялся.

Роквуд почувствовал себя полным идиотом. В самом деле, что он навоображал? Вполне возможно, что этот индеец – выпускник Гарварда и на порядок цивилизованней его, Роквуда. Двадцать первый век на дворе, а он – яд, головы, духовые ружья.

Между тем старший посерьезнел. Сделав своим товарищам знак замолчать, он подошел к американцу и заглянул ему в лицо. В черных глазах под тяжелыми веками не было и следа веселья.

– Я с удовольствием приглашу вас в поселок и отвечу на вопросы, но с одним условием. Поклянитесь, что вы ничего общего не имеете с Маскуито.

Американец моргнул.

– Мы и вправду остановились у него на вилле. Но, честное слово, я познакомился с ним только вчера, и знакомство было не из самых приятных.

Индеец испытующе смотрел на него некоторое время, а затем, видимо, удовлетворившись результатом осмотра, кивнул.

– Вы не врете.

Он развернулся и пошел по тропе, бросив через плечо.

– Идите за мной. И приведите в чувство своего товарища. Он уже посинел.

Проходя мимо Бореаля, Роквуд хлопнул проводника по плечу. Тот придушенно вякнул. После второго толчка Бореаль очнулся и, тяжело сопя и сетуя себе под нос, поплелся за кампаса.

Возвращался Роквуд усталый, но довольный. Память в обеих камерах была забита фотографиями. Кампаса, поначалу застенчивые, быстро освоились и с удовольствием ему позировали.

Поселок стоял на небольшой вырубке. Впрочем, поселком это было трудно назвать, потому что все жили в одном большом, крытом пальмовыми листьями доме. В нем обитало около пятнадцати семей. Женщины вместе готовили еду и присматривали за детьми. Мужчины охотились и выращивали тапиоку и бананы на маленькой заболоченной плантации. По поселку бродило несколько тощих собак, а у одного из мальчишек обнаружилась ручная змея. Мать мальчика, робко отводя глаза, поднесла американцу чашку с горячим напитком. Горьковатый травяной настой по вкусу напоминал мате, но был еще более ароматным и терпким.

Седоватый индеец – был он то ли вождем, то ли шаманом, Роквуд так до конца и не понял, – представился как Артур Доминго. Когда Роквуд удивленно поинтересовался, настоящее ли это имя, тонкие губы кампаса изогнулись в лукавой улыбке.

– Белый человек наверняка хочет вызнать истинное имя, чтобы причинить вред бедному индейцу.

Роквуд крякнул, озадаченно почесал в затылке и больше об имени не спрашивал. Оказалось, что синьор Доминго обучался в столичном университете на философском факультете и успел съездить на двухгодичную стажировку в Штаты – оттуда и превосходный английский. Его приглашали остаться преподавателем на кафедре, но он решил вернуться к своему народу. Судя по всему, встретили его отнюдь не шампанским и конфетти – об этой части своей биографии индеец упоминал лишь оговорками. Похоже, племя тогда находилось под сильным влиянием Маскуито, и влияние это синьору Доминго совсем не нравилось. Роквуда так и подмывало спросить, не этим ли разногласиям синьор Доминго обязан двумя бледными шрамами, отчетливо выступающими у него на груди, однако американец удержался. Вопрос показался ему неделикатным.

О головах синьор Доминго распространялся с гораздо меньшей охотой, чем Маскуито. После долгих уговоров он принес две съежившиеся древние мумии, но позировать с ними наотрез отказался.

– Вам, наверное, кажется, что кампаса сотни лет охотились за головами из природной жестокости?

– Нет, почему же. Вот, к примеру, у папуасов в Восточной Гвинее было что-то вроде культа. Воин должен был съесть сердце и мозг врага, иначе соплеменники его ни в грош не ставили.

Роквуд удовлетворенно улыбнулся – он любил прихвастнуть своими знаниями.

– Вероятно, многим папуасам вовсе не хотелось охотиться за черепами. Представляю несчастного жениха, которому родители невесты объявляют – если не принесешь трех черепов, не видать тебе нашей Дороти. И бедняга тащится в соседнее племя и отрезает голову такому же несчастному, замороченному предрассудками. В сущности, у нас творится то же самое, только вместо голов надо предъявить стабильную работу и счет в банке. То же дерьмо в другой упаковке. Ну, вот и у вас, наверное…

Индеец улыбался. Роквуд вновь почувствовал себя идиотом.

– Я что-то не так говорю?

– Нет, почему же. Очень любопытно вас послушать. Не потому, что то, что вы говорите, – истина, а потому, что так думает большинство ваших… соплеменников. Идемте со мной.

Роквуд недоуменно хмыкнул и последовал за кампаса. Они вышли к окраине поселка, и только тут американец заметил, что, кроме большой хижины, есть и еще одна, стоящая на отшибе. В отличие от общинного дома у этой хижины имелась дверь. Похоже, когда-то она прочно завязывалась лианами. Сухие плети до сих пор свисали с того, что можно было бы назвать дверной ручкой.

Кампаса остановился перед хижиной, сложил руки на груди и суховато, лекторским тоном сказал:

– Сюда приводили воина, убившего врага, сразу после убийства. Видите ли…

Тут он обернулся к Роквуду, и американец поразился мрачности его взгляда.

– Мои предки верили, что этот мир, мир леса и поселка, – лишь оболочка. Главное находится внутри.

Тут индеец постучал себя по голове и по груди.

– Для того чтобы пройти в настоящий мир и обрести там свою истинную душу, аратум, надо было выпить определенный настой. Вы бы назвали его наркотиком. К сожалению, принявший его делался необычайно агрессивен. Он отправлялся в лес, чтобы, во-первых, не повредить людям в поселке, и, во-вторых, увидеть недоступное обычному взгляду. Встреча с такими охотниками была смертельно опасна. А теперь самое интересное. Мои предки верили, что, убив человека, охотник терял истинную душу, зато обретал врага в призрачном мире. Чтобы вновь вернуться туда, ему надо было обезвредить убитого. Для этого он приносил голову своей жертвы в поселок. Все отверстия в голове зашивал шаман, чтобы душа навеки осталась заключена в своей прежней оболочке и не мстила убийце. Сам же воин должен был пройти трехдневное очищение – его запирали вот в этой вот хижине, без еды и воды, и знахарь заливал ему в ноздри табачный сок, чтобы злые духи не пришли и не похитили его разум. Только после этого он мог вернуться к людям и вновь попытаться обрести аратум.

Роквуд замотал головой.

– Не понял. Так что, убийства были чем-то вроде… побочного продукта в поисках истинного себя?

– Примерно.

Индеец усмехнулся.

– Если не считать того, что многие пристращались к этому порочному кругу, к настоям, которыми их поили после убийства. И все же главное было в другом.

Американец задумчиво щелкнул хижину, заглянул внутрь. Обычный шалаш. Внутри пахло сухой травой и тлением. Сквозь прохудившуюся крышу били косые солнечные лучи. Роквуд сделал еще несколько снимков и вышел.

Он внимательно поглядел на индейца и сказал:

– Последний вопрос. Вы все это рассказывали в прошлом времени. А что сейчас? Вы… вот вы сами – совершенно не верите ни в аратум, ни в другой мир и даже не пробовали этой вашей настойки?

Синьор Доминго улыбнулся.

– Какого ответа вы ожидаете? Вам хотелось бы, чтобы я рассказал, как, отведав настойки, зарезал десять белых путешественников?

Хотя губы индейца и улыбались, глаза оставались серьезными. Некстати вспомнилась история с невестой Кравника.

– Извините, еще один вопрос. Тут неподалеку в лесу пропала девушка. Американка. Вы ничего об этом не слышали?