Сергей Лукьяненко – Новогодний Дозор. Лучшая фантастика 2014 (страница 79)
Ордопет привел Пашку в темный зал, в котором тот прежде никогда не был. Едва лишь глаза привыкли к сумраку, мальчик отпрянул обратно, но санитар подтолкнул его твердыми холодными руками: иди…
В центре зала высились три огромные фигуры. Они шевелились, покачивались, словно гигантские пальцы, от них шли волны холода.
У них не было лиц, но при этом они что-то говорили. Пашка не сразу смог разобрать отдельные слова: голоса исполинов были очень низкие, рокочущие. Почему-то они говорили сразу вместе, хором, словно ими управлял один мозг.
Перед ними стоял Горлонос. Пашка его таким никогда не видел: трясущийся, испуганный, согнутый пополам.
– Я стараюсь! – плачущим голосом говорил Горлонос. – Вы же знаете, как тяжела моя доля. С каждым годом снаружи все больше света и счастья, люди больше не ищут укромных тихих мест, они хотят быть под солнцем. Они уже не гибнут тысячами и миллионами, как сотни лет назад, им не страшны болезни и голод. Они становятся сильнее и сильнее…
– Замолчи! – зарокотали под сводами голоса «пальцев». – Ты не смеешь говорить о силе людей. Зло всегда было и будет сильней этих жалких комочков слизи, которых ты называешь людьми. Ты один выше и непреклоннее, чем тысяча таких! Что ты делаешь для того, чтобы побеждать? Что?!!
Горлонос лихорадочно обернулся и тут же увидел Пашку.
– Вот! – возбужденно вскричал он. – Я же говорил, как я стараюсь! Ведите его сюда.
Санитар подтолкнул мальчика к «пальцам».
– Вот! – продолжал бесноваться Горлонос. – Я стараюсь! У нас еще один живой – свеженький, румяный, полный сил. Я из него столько сделаю полезного, что вы удивитесь!
«Пальцы» вдруг наклонились к Пашке. Они словно внимательно разглядывали его, хотя и не имели глаз.
От них веяло лютым холодом, у мальчика по коже пошли мурашки. Он стоял, как парализованный, и даже мысли в голове застыли.
– Он и в самом деле силен? – грохнули в лицо голоса «пальцев», так что Пашка едва не отскочил. – Что ты сделал, чтобы завладеть его силой?
– Уж я-то стараюсь, не сомневайтесь, – залопотал Горлонос. – Уже скоро, скоро он станет вашим.
– Забирай силу у живых и отдавай ее мертвым, – ответили «пальцы». – Где наша армия мертвецов? Я хочу видеть ее…
– Она здесь, здесь она, сейчас же покажу…
Раздался скрип – вдоль стен покатилась тележка с уже знакомой мумией. В обратную сторону ей навстречу плыл другой старый знакомый – Сторожевой Крест. И там, где они продвигались, стены вдруг начинали светлеть, на них проступал какой-то очень странный рисунок.
Про Пашку все словно забыли, Горлонос просто оттеснил его к стене. Пашка случайно коснулся ее плечом и тут же отскочил – стена шевелилась! А когда стало чуть светлее, мальчик и вовсе застыл в ужасе.
Стена состояла из плотно спрессованных человеческих тел. Они были какие-то ненастоящие, словно вылепленные из серой глины, но при этом шевелились, волновались и – самое ужасное – смотрели прямо на Пашку. Тысячи молящих страдающих взглядов!
У всех были пугающие лица, искривленные от страдания, боли, тоски. Казалось, еще секунда – и воздух взорвется всеобщим криком ужаса.
Но крика не было. Воздух был холодным и неподвижным.
– Будь рядом, – прогремели голоса «пальцев». – Я хочу поговорить с каждым из своих солдат.
Пашка шаг за шагом пятился из зала, пока не оказался один в коридоре. Про него больше не вспомнили.
И он вдруг понял: здесь всем сейчас не до него! Подземелье пустое, все заняты, все встречают и обслуживают этих жутких суровых гостей.
Если и бежать через колодец – то именно сейчас, другого случая не будет!
В последний раз обернувшись на зал мертвецов, Пашка бросился по коридору.
…Ему пришлось поплутать, пока он не увидел, наконец, знакомое возвышение в центре широкого коридора. В следующую секунду донесся все тот же шум – теперь уже близкий и родной, от которого сладко защемило сердце. Метро! Просто метро, в которое нужно просто спуститься по ржавым скобам лестницы.
Пашка заглянул в непроницаемое черное жерло колодца. Он ничего не увидел, однако оттуда поднялась волна сухого теплого воздуха, и она принесла запах. Тот самый, тысячу раз знакомый запах метро, который ни с чем не спутаешь.
Оставалось немногое – решиться. И Пашка решился.
…Шершавые скобы холодили кожу пальцев. Невидимая глубина под ногами, казалось, засасывала. Она была непознанной, бесконечной, поэтому казалось, что лестница ведет куда-то в глубокий космос, на самый край вселенной, которого никто никогда не видел.
Это было волнующее и пугающее чувство.
Пашка старался своим чувствам не поддаваться. Особенно он старался гнать из головы такую мысль: что, если силы закончатся, а лестница – еще нет? Так и висеть над бездной, пока не разожмутся ослабевшие пальцы?
Надо было заранее придумать какой-нибудь крючок или петлю, чтобы в крайнем случае повисеть, отдохнуть…
Поздно… Теперь – только ползти и надеяться на удачу.
Твердая поверхность ударила по ногам неожиданно, Пашка даже упал. До этого он смотрел только в темную кирпичную стену колодца, стараясь не думать о высоте. И лишь сейчас оглянулся по сторонам.
Да, это был обычный тоннель метро. Два ряда рельсов, толстые провода по стенам, редкие и очень тусклые лампочки под сводчатым потолком…
Пашка недолго думал. Просто закрыл глаза и постарался ощутить, откуда веет свежим воздухом. Туда и пошел.
Настроение было почти хорошее, силы будто бы сами собой прибавлялись. Он шел быстро, иногда почти бежал.
Довольно скоро послышался шум догоняющего его поезда. Пашка отскочил и прижался к стене.
Грохочущий состав пронесся мимо, обдав его волной прохладного воздуха. Пашка вглядывался в окна вагонов – он очень хотел увидеть людей.
В вагонах горел свет, правда, какой-то неяркий, красноватый. И окна были мутными, словно в пыли или паутине. Разглядеть ничего толком не удалось – лишь какие-то силуэты…
Тем не менее, это был самый настоящий поезд метро. Пашкино сердце радостно затрепетало. Он шел по верному пути!
Поездов больше не проходило, зато впереди показалось пятно света. Это была станция, и Пашка перешел на бег – ему не терпелось оказаться среди людей.
Он добежал до края платформы, торопливо вскарабкался на нее… и застыл разочарованный.
На станции никого не было. Да и выглядела она странно – словно ее давно забросили. Или, наоборот, еще не достроили.
Пыль, битое стекло, гнилые обломки ящиков, ржавые конструкции, похожие на строительные леса – вот все, что он увидел.
Свет горел, но очень слабый, совсем не похожий на праздничное освещение любой знакомой Пашке станции. Светились всего несколько лампочек, свисающих с обросших пылью проводов.
И привычных эскалаторов не было видно, только каменные лестницы в концах зала.
«Ладно… – мальчик постарался взять себя в руки. – Вполне может быть, эта станция – на ремонте. А значит, поезда тут не останавливаются. Просто надо подняться по лестнице и выйти в город. Если наверху закрыто – подожду, пока придут рабочие и выпустят меня…»
Пашка поежился. Ждать неизвестно сколько времени в гулких пустынных залах станции было жутковато. Может, лучше пройти по тоннелю к следующей станции?
Любой вариант был лучше, чем возвращение в больницу доктора Горлоноса. Успокоив себя этой мыслью, мальчик направился в конец зала, к ближайшей лестнице.
Уже почти достигнув ее, он вдруг услышал странный негромкий звук. Остановившись, он прислушался.
Было похоже, словно где-то работали старые несмазанные ходики: «скрип-стук, скрип-стук…».
Звук, кажется, приближался со стороны лестницы, и Пашка уже подумал – а не спрятаться ли ему за ближайшей колонной, на всякий случай.
Одновременно в тоннеле начал нарастать шум очередного поезда. Мальчик невольно оглянулся на мгновение – он захотел снова вглядеться в горящие окна, увидеть людей…
В следующую секунду он увидел источник звука. И узнал его.
Это были никакие не ходики, а всего лишь рассохшаяся тележка. Та самая, на которой передвигалась мумия. Она скрипела и билась о ступеньки: «скрип-стук…».
Мумия выкатилась из-за колонны и повернулась к последнему, короткому пролету лестницы. От Пашки ее отделяли всего метров десять.
– Нет… – прошептал Пашка, развернулся и бросился в обратном направлении, к другой лестнице.
Одновременно из тоннеля вылетел поезд. Дав пронзительный гудок, он начал тормозить.
Пашка все бежал. Он был уже на середине зала, когда поезд окончательно остановился, и двери открылись.
Не задумываясь, Пашка влетел в вагон. Он тяжело дышал и весь трясся от страха.
Двери захлопнулись, поезд начал быстро набирать ход. За мутным стеклом промелькнула скорченная фигурка отставшей мумии.
В вагоне был странный красноватый полумрак. Пашка посмотрел по сторонам. Он увидел людей.
Их было не очень много, десять или двенадцать. Самые обычные люди – мужчины и женщины. Они сидели и почему-то совсем не двигались. Никто даже не повернул голову в сторону мальчишки, влетевшего в вагон.