Сергей Лукьяненко – Новогодний Дозор. Лучшая фантастика 2014 (страница 36)
Все эти перспективы казались сейчас весьма отдаленными, и Тадам постепенно втянулся в ритм новой жизни, зарабатывая свои невеликие деньги, целуя жену по возвращении домой и выслушивая от нее очередное предположение относительно пола их драгоценного отпрыска.
Жизнь шла своим чередом, не оставляя времени на созерцание ее стремительного течения.
Однако сегодня все изменилось – вновь.
– Милый, милый! – встретил его на пороге задыхающийся крик жены. Ворвавшись в детскую комнату – с обоями в паровозиках, плюшевых медведях и мультипликационных мышатах, а как иначе? – Тадам понял, что она плачет от счастья.
Лис в последнее время часто плакала, по причине и без, и по тональности и громкости ее рыданий Тадам давно научился различать уровни депрессии, в которую она погружалась под гнетом забот.
Она протянула ему навстречу сложенные лодочкой ладони, в которых покоилось яйцо.
– Видишь? Ты видишь?..
По гладкому боку яйца змеилась трещина. В следующий миг новый удар изнутри сделал ее шире.
Потом следовали еще удары. Один за одним.
– Что ты видишь, любовь моя? – спросила его шепотом Лис.
– Я думаю, то же, что и ты, ангел мой, – шепотом ответил Тадам.
– По-моему, это ухо, – сказала Лис после минуты, потраченной на тщательное разглядывание того, что лежало сейчас в половинке расколотой сферы, которую она держала в руках.
– Определенно ухо, – согласился с ней муж.
– Как ты думаешь, оно нас слышит? – спросила Лис, разглядывая содержимое яйца со всех сторон.
– Надеюсь, что да, – ответил Тадам. – Если ты – только ухо, то со стороны судьбы крайне цинично лишить тебя еще и слуха.
– Э-эй! – Лис помахала уху, а потом рассмеялась и расплакалась одновременно. – Мы любим тебя, малыш!
Глядя на нее, Тадам тоже помахал уху рукой.
– Кстати, козелок у него точно твой! – сказал он жене и улыбнулся в ответ вспыхнувшему в ее глазах счастью.
Тут ухо заплакало, и его пришлось кормить грудью, чтобы оно успокоилось.
– И ничего страшного в этом нет, – говорила ему Лис месяц спустя. – Нет причин впадать в панику и поддаваться тоске. У Салкиных, которые живут ниже по улице, малыш в первый год больше всего был похож на шмеля, весь такой толстый, мохнатый и в черно-желтую полоску. А Герепановы из дома напротив так и вовсе родили ногу… правую, если мне память не изменяет. И ничего ведь, вышли из положения! Пусть не сразу, пусть постепенно – но они ведь купили все, чего недоставало при рождении, и скорректировали облик детишек. На то Центры и нужны. Иначе выходило бы, что взносы мы им платим совершенно впустую!
Тадам угрюмо кивал, проклиная про себя тот день, когда легкомысленно отказался учиться на эмбриомеханика, избрав для себя более перспективную, как казалось в юности, стезю мультифунк-ционалиста-универсала… что на деле оказалось лишь более куртуазным наименованием простого разнорабочего.
Эх! Вернуться бы на пару десятков лет назад… И доход был бы иным, и собственное умение должным образом программировать модификации развивающегося организма сейчас бы очень пригодилось. На одних только взносах бы экономили круглую сумму. Это ж не тот случай, когда сапожник без сапог… Это ведь – эмбриомеханик!
Самая ценная и востребованная специальность в эпоху торжества генной инженерии, эмбриотехники и трансплантологии…
Кто ж знал-то еще пару десятилетий назад, что все так обернется?
Победа над зловещим призраком реакции отторжения пересаженных органов и тканей организмом-реципиентом привела к бурному всплеску интереса к изменению человеческого тела. Движение модификаторов захватило весь мир, не оставив равнодушным никого.
Человечество менялось и видоизменялось, используя для большей приспособленности к условиям жизни, среды обитания и профессиональной деятельности весь необъятный арсенал биосферы Земли, накопленный за миллионы лет эволюции. Пересаживалось все, всем и ото всех – для достижения большей функциональности индивидуумов и просто для красоты.
Вскоре неизмененные человеческие тела стали редким явлением среди полчищ модификантов. Женщины-кошки, люди-пауки, кентавры и минотавры, русалки, грифоны и горгульи… Шагнув из глубин безудержной человеческой фантазии в реальный мир, совсем скоро они заполонили его, перестав удивлять друг друга и удивляться чему-либо вообще. Приспосабливаясь к любому местообитанию, любой деятельности и любым нормам общественной морали простой заменой органов, частей тел и изменением внешнего вида, человечество быстро заняло все возможные экологические ниши, вытеснив из них большую часть их естественных обитателей.
Под давлением все возрастающего спроса на органы и ткани вымерла или была истреблена большая часть крупных представителей животного царства планеты. Функцию доноров взяли на себя банки органов, предлагавшие все бесконечное многообразие экосферы планеты, клонированное из бережно собранных коллекций образцов и размноженное в чанах биофабрик.
Генные инженеры предлагали широчайший выбор выведенных в лабораториях химер – оптом и в розницу, целиком и частями тел.
Само понятие моды претерпело радикальные изменения, раз в несколько месяцев полностью – в прямом смысле слова – меняя облик следующей за ней части обновленного человечества.
Исчезли понятия народов, культурных групп, землячеств и рас. Секс быстро приобрел статус межвидовых отношений, что совершенно естественно было воспринято в качестве новой нормы поведения. Охваченное исследовательским пылом и врожденной тягой к поиску разнообразия, человечество активно экспериментировало в постели. Люди-быки крыли ундин и василисков, ангелы отдавались сколопендрам, нагайны обвивали своими гибкими телами морщинистые туши слонопотамов… Это происходило везде, со всеми и ко всеобщему удовольствию.
И помилуйте, о каких границах – государственных ли, здравого смысла ли – могла идти речь здесь и теперь, в новом мире, в котором возможно все?! Государств не стало – обновленное человечество не нуждалось более в централизованном управлении своими искусственно выделенными частями, превратившись в конгломерат относительно стабильных анархий.
Так продолжалось до тех пор, пока на свет не начали появляться результаты этих странных союзов.
Плоды межвидовой любви поначалу ужаснули даже самых раскрепощенных и терпимых представителей бесконечно многоликой теперь человеческой расы.
В ходе акций за чистоту человеческого генотипа, проводившихся молниеносно возникшими партиями неосоциалдарвинистов, быстро выяснилось, что в природе человеческий генотип как явление более не существует. Падение барьеров тканевой совместимости, помноженное на многие годы успешных аллотрансплантаций, привело к взаимопроникновению геномов донорских организмов и пересаженных органов и тканей. Оставаясь стабильными в границах одного отдельно взятого организма, при половом размножении получившиеся в результате кроссовера мультигены рекомбинировали настолько непредсказуемым образом, что развившиеся по заключенным в них паттернам организмы оказывались нежизнеспособными, по сути своей организмами уже и не являясь.
Для того, чтобы через пару поколений не исчезнуть с лица земли, явно утомленной всей этой искусственно стимулированной эволюцией, человечеству пришлось спешно учиться размножаться вегетативно, клонироваться, почковаться и делиться надвое.
Тем же, кто не хотел уподобляться представителям низших классов, типов и царств, снова пришла на помощь ее величество наука.
Неотрадиционалистам, которых в итоге оказалось немало, помогали в планировании семей Центры Рекомбинации, Родовспоможения и Модификации, в которых эмбриомеханики, тератологи, генотехники и прочие специалисты неустанно трудились – разумеется, за полагающееся им вознаграждение – над вопросами выживания рода человеческого в условиях устроенного их предшественниками эмбриогенетического хаоса.
Услуги Центров были недешевы – но ведь чего не отдашь за счастье стать родителями, верно?
Слушая успокаивающий голос супруги, Тадам не слышал ее слов.
Он вспоминал, как счастливы они были в любви, как сутками не вылезали из постели, доводя друг друга до взаимного изнеможения водоворотом бесконечных ласк; как радовались беременности Лис – и как страшились неопределенности, которая ждала их впереди.
Он вспоминал, как держал ее за руку в стерильной палате Центра, когда в боли и муках она произвела на свет некий кровавый комочек, в ту же секунду спешно унесенный прочь в герметичном боксе, и как потянулись бесконечные месяцы ожидания, опустошившие их сердца и банковский счет.
Зная, что над проблемой выживания их ребенка трудится не покладая рук армия дипломированных специалистов, они тем не менее, едва не потеряли надежду и доверие – к Центрам, человечеству и друг другу.
День за днем отчаяние все больше наполняло мир, и супруги все дальше отстранялись один от другого.
Все уже висело на волоске, когда в их дверь позвонил собакоголовый курьер, явив собой осовремененную версию старых как мир историй об аистах…. Или об ангелах-хранителях?
И все стало, как раньше, – только гораздо лучше.
– Тьфу ты, – сплюнул Тадам, изрядно напугав отпрянувшую от неожиданности жену. – И правда: было бы из-за чего расстраиваться. Деньги…. Деньги появятся. Все будет хорошо. Ведь счастье-то и впрямь не в них!