Сергей Лукьяненко – Наваждение. Лучшая фантастика – 2022 (страница 65)

Первый из преследователей, судя по облику – сам Атаман, поднял руку, наведя на Шерифа толстостенный ствол керамического пистолета.

Не дожидаясь выстрела, Равиль прыгнул в воду, прямо под ноги Резеде. Резиновая пуля настигла его на лету, цветок боли распустился в спине – ни вдохнуть, ни выдохнуть, но ледяная вода, вместо того чтобы заполнить легкие, расступилась, рассыпалась круглыми блестящими каплями. Он забарахтался в невесомом, летящем потоке, видя сквозь искрящиеся брызги, как проносится внизу черная бездна разлома.

Шлейф разрозненных капель снова собрался воедино, в стремительную полноводную реку, и Шерифа ударило, закрутило, накрыло с головой. Хватая ртом то безвкусную ледяную воду, то сладкий загустевший воздух, он выгреб к пологому песчаному берегу. Только тогда обожгло холодом – да так, что клацнули зубы.

Четыре размытые фигуры на другом краю разлома – воздух над бездной дрожал, как над раскаленным асфальтом, – топтались в нерешительности. Что, бойцы, стремно?

Немота разлилась под лопаткой, протянула щупальце в плечо. Стоя по щиколотку в воде, левой рукой Шериф отстегнул от пояса размокшие хлопушки, отбросил в сторону. Огляделся.

Противоположный берег прятался в тумане – неестественном, будто по линейке отчерченном молочном барьере.

На том берегу, куда выбрался Шериф, сколько хватало глаз, тянулся заболоченный луг. Кочки, заросшие остролистой зеленью, и проплешины темной застойной воды складывались в сложный геометрически правильный узор. Идти туда было нельзя.

Вниз по течению Летянки, метрах в трехстах, над водой покачивался навесной мостик, втыкающийся в туманную пелену. Кто мог построить его и когда? И зачем? В четвертом круге не сохранилось жизни, здесь некому и не для кого возводить подобное.

Значит, оставалось просто идти по берегу, пока обстановка не сменится на более благоприятную.

Шериф сделал несколько шагов прочь от разлома, когда что-то заставило его обернуться. За колышущимся маревом из четырех фигурок теперь виднелась только одна. И та зашла в воду и исчезла. Шериф побежал.

17

Мост

Они зажали его у моста. Двое выбрались на берег сразу, а двое проплыли по реке далеко вперед, и пути к отступлению не осталось. Шериф сжал в левой руке костяной нож и приготовился к схватке.

Но сражения не получилось. Смуглый детина с якорем на руке, даже не приближаясь, вытащил из-за пояса суровый пастуший кнут и первым же ударом вырвал оружие из рук Шерифа. Вторым – рассек лицо. Третьим – опрокинул на землю.

Равиль схватился рукой за первую плашку моста – круглый осиновый ствол, обвязанный прочным капроновым шнуром. От дерева пахло смолой. Веревка была неестественно белой. Казалось, что мост навели час назад.

– Ползи, гнида, ползи, – сказали за спиной. – Сейчас все твои подвиги сосчитаем!

И Шериф пополз. Удары кнута настигали его с пунктуальностью метронома. Давно лопнул на спине китель, расползлась кровавым киселем форменная рубашка и подаренная Нанаем фуфайка.

Щелк! – будто кто-то дотянулся до выключателя, и сразу стало темно.

Щелк! – и в радужной темноте надо нащупать следующую поперечину, и помочь ногами, и подтянуть истерзанное тело.

Когда стало совсем худо, Равиль увидел рядом лицо учителя. Андрей Мусаевич склонился над ним, прозрачной рукой взъерошил волосы, потрогал залитый кровью лоб.

Шарипов, с таким настроем ты мне даже двойное сальто не сделаешь. Я стараюсь, Андрей Мусаевич! Щелк! К пояснице словно приложили раскаленный прут. Давай, Шарипов, не халтурь, при твоих-то данных тебе в цирке жить надо. Герб с колосками и надпись «СССР» на груди тренерской олимпийки дрожат в воздухе… Или это я теряю сознание? Щелк! И глумливый голос откуда-то издалека:

– Борец за счастье! Ковбой из Тютюево! Отбегался, нечисть красноперая!

Не доползу, понял Равиль, тычась лицом в густой холодный туман. Мост раскачивался, как гамак, хотелось спрятать лицо, зажмуриться и слушать, как внизу бежит вода. Щелк! Будто отрубили руку по локоть.

Резеда легла рядом с ним, защекотала распущенными волосами, потерлась носом об ухо. Миленький, тут совсем рядом, потерпи, пожалуйста. Резедуш, совсем тело не слушается! А ты через не могу – очень надо! Миленький, постарайся!.. Люблю, когда ты так меня называешь…

Он все-таки преодолел мост и выполз на другой берег Летянки. Мучители шли за ним не спеша. Равиль слышал, как они переступают по деревянным плашкам, негромко что-то обсуждают, как захрустел целлофан и чиркнула спичка, как кто-то зашелся хрипящим кашлем. Идите, идите за мной, молил Шериф. Добро пожаловать в четвертый круг! Я увел вас как мог далеко, и пусть вам не будет обратной дороги…

Сначала ему показалось, что он попал на угольный склад. Вместо рыжего речного песка под руками оказалось что-то черное и шуршащее. Это тоже был песок, но каждая песчинка размером походила на кусок рафинада. Черные кубики кололи пальцы острыми сколами.

Я дошел, подумал Равиль, я все-таки дошел сюда – и привел за собой этих нелюдей. Щелк! Кнут разорвал ему ухо и шею, но это было почти не больно.

Шериф перевернулся на спину – тысячи лезвий впились в разодранную до ребер плоть – и криво, страшно улыбнулся.

– Подождите, братцы, – сказала одна из нависших над ним теней. – Дайте-ка я с ним потолкую прежде.

Из тумана проступило изъязвленное лицо. Равиль еле слышно вымолвил:

– Привет!

Атаман опустился рядом с ним, опершись коленом Шерифу в грудь.

– Смелый маленький мент, – тихо сказал он. – И так отчаянно служишь дьяволу! Что ты хотел доказать? Кому? Гордыня обуяла? Один против всех, как в кино? Какой боец зазря пропадает…

– Ты меня еще… к себе в банду… позови, – осклабился Равиль.

Резеда сидела рядом с ним и гладила его лицо. Сквозь ее прозрачные пальцы было видно, как нахмурился Атаман.

– И позвал бы, – сказал он. – Тяжело нам, слишком неподъемна ноша. Пока Подколпачье не опустеет, нет нам покоя. Люди должны уйти отсюда, а нелюди остаться навсегда. Хоть пеплом, хоть прахом.

– Кто дал тебе право – судить? Нелюдь – ты.

– Я? Да, нелюдь. – Атаман неторопливо снял очки, навис над Равилем изуродованным лицом, дыхнул кислой медью. – А право у меня есть, поверь. Даже не право – миссия! Мы очистим это проклятое место – и когда последний человек уйдет отсюда прочь, оно схлопнется, как бумажный пакет. И освободит мою душу из этой гниющей скорлупы!

Он с силой провел пальцами по щеке, оставляя на коже кровоточащие борозды.

– Нас было тринадцать в пожарной бригаде, и мы первыми подошли к реактору. Ни инструктажа, ни спецодежды, бросили как котят – локализовать, задержать, ждать подмоги. Теперь и вспоминать не о чем, дело забытое… а только из тринадцати я один не скопытился в первый же год. Двадцать лет провалялся в госпитале. Плавал в боли, молил о смерти. А она не шла!

Атаман рванул рукой ворот, словно ему стало трудно дышать.

– Вот и привезли меня сюда умирать. Вышвырнули из госпиталя домой, чтоб статистику смертности не портил. Но когда случилась Та Ночь, я встал, слышишь, встал, потому что услышал глас. Потому что понял, ради чего превозмог все муки. Под Колпаком не место для людей, лейтенант. И мы – не банда! Спору нет, многих грешников под мое начало как магнитом тянет, на многих кровь, но мы искупления ищем. И доведем дело до конца. Тебе в одиночку нас не остановить. Ведь мы – воины Господни!

Равиль смотрел Атаману за плечо. Рядом с Андреем Мусаевичем встал Герасимов, бывший председатель колхоза «Верный путь». Мародеры сожгли его в сарае, приперев двери досками. Герасимов погрозил мясистым пальцем. Не подведи, Шарипов, татарская твоя душа.

Из тумана выходили один за другим люди, которых Равиль уважал и любил, ради которых делал то, что делал все эти годы. Прозрачные фигуры замирали на черном склоне, кто вблизи, кто в отдалении.

– Я. Не. Один! – произнес Шериф отчетливым шепотом. – Сдавайте. Оружие.

– М-м… – Атаман, горько усмехнувшись, понимающе покачал головой. – Тогда собирай свою армию, лейтенант. Самое время!

Поднялся и кивнул своим:

– Кончайте его, братцы.

18

Небо

Что-то мохнатое ткнулось Равилю в щеку. Теплым дыханием согрело лицо.

– Шайтан, – улыбнулся он. – Шайтан, дружище!

Равиль обнял руками прозрачную шею верблюда, и тот потянул вверх, помогая встать. Колени подгибались, и Резеда поддержала его, стараясь не касаться искалеченной спины. Шериф перекинул ногу через хребет Шайтана, ухватился за горб, и верблюд качнулся, как корабль, отходящий от пирса, оперся на одну, потом на другую ногу и медленно поднялся.

– А где…

Дорожка из осиновых стволов, перевязанная надежной капроновой веревкой, уходила над Летянкой в туман – неестественно, как по линейке, перечеркивающий темную реку. Сотни прозрачных фигур собрались вокруг Равиля, и он ощутил, как наполняется, напитывается исходящей от них приязнью и благодарностью.

Над головой сиреневым цветком дышало небо. Колпак в середине оказался дырявым, и в круглое окно над четвертым кругом смотрела бесконечность.

Резеда взяла Шайтана под уздцы. Андрей Мусаевич встал справа от Равиля, Герасимов – слева.

Резеда шагнула вперед, и Шайтан послушно двинулся за ней.

– А где?.. – в последний раз обернулся Равиль.

У опоры моста мертвой змеей лежал кнут, треххвостье на его тонком конце пропиталось темной кровью.