Сергей Лукьяненко – Наваждение. Лучшая фантастика – 2022 (страница 49)
Хотя, может, за время там появилось что-то куда более интересное.
И опасное.
На обратном пути пес стал носиться по траве, охотясь то ли на мышей, то ли еще на какую мелкую дрянь, а затем и вовсе пропал. Я не очень-то беспокоился. Жил же он как-то без меня.
Осторожность вновь сыграла мне на руку. Я заметил четверых зараженных лишь потому, что то и дело осматривал местность. Может, сперва они от людей и не сильно отличаются, но с каждым днем болезнь становится все заметнее.
Все, кто выжил, теперь, даже не видя глаз, узнают зараженную форму. Походка у них сильно меняется в отличие от человеческой. Когда они спокойны и не бегут со скоростью оголодавшего экспресса, то выхаживают, точно модели на подиуме. А головы у них в этот момент болтаются, словно в шее нет никаких костей.
Туда-сюда. Было бы смешно, если бы не было так страшно.
Они брели по трассе, недалеко от сгоревшей фермы, меньше чем в четверти мили от отеля. А до меня довольно близко, футов восемьсот. Как назло, в этот момент появился пес. Я успел одной рукой схватить его за ошейник, а другой за пасть. Чувствуя мокрую слюну на ладони, смотрел лишь на зараженных.
Дасти, на мое счастье, не стал вырываться, а его рычание было таким слабым, что его не услышали.
Они прошли, скрылись за фермой, направившись к лесу. Я выждал несколько минут, прежде чем отпустить собаку. Хотел вытереть руку от слюны, выругался, понимая, что это кровь. Вся морда спаниеля была в ней испачкана. Он все-таки поймал своего грызуна.
Мне повезло. Я был готов. Опять один.
На следующий день, как мы прогулялись в поле, все было как обычно. Пробежка утром. Рыбалка. Дасти был какой-то вялый, потом вообще вернулся к дому, ждал меня на крыльце.
Я осторожничал после того, как увидел зараженных. Ходил с еще большей оглядкой, чем прежде. Так что вернулся домой поздно, когда солнце уже достаточно припекало.
Пес тяжело дышал, я подумал, что от жары. Налил ему воды в миску, поднялся в кабинет, сидел у открытого окна, осматривая берег в бинокль. Далеко, у каменистого мыса, сильно выдававшегося в океан, двигались две точки. Наблюдал за ними, пока они не исчезли. Туда никогда не доходил, а они не шли ко мне, так что меня это не очень беспокоило.
Когда спустился на кухню, Дасти лежал ко мне спиной. Я еще увидел, что вода в миске не тронута, и тогда он поднял уши, а потом повернул в мою сторону голову.
Глаза у него были темно-фиолетовые, с алыми белками, а в пасти пузырилась розовая слюна. Он бросился ко мне с непередаваемой скоростью (хотя на самом деле мне так показалось со страху), я опрокинул стол между нами, рванул на лестницу. Это дало мне секунду форы.
Хотя смешная фора. Попробуй-ка убеги от спаниеля. Повезло лишь, что в этой стадии больные подвергаются дезориентации и у них сильная светобоязнь. На лестницу через окно как раз падали прямые солнечные лучи, и пес замедлился настолько, что я успел заскочить в кабинет и захлопнуть дверь.
Он молча и остервенело ударился в нее, а затем начал скрести лапами. Надо сказать, что у меня даже руки не дрожали, это пришло позже. Схватил дробовик, разбил дверное стекло и успокоил его.
Два дня занимался тем, что в костюме, маске и перчатках вымывал дом от малейших капель крови. Когда отмыл, сделал повторную уборку.
Хотя, конечно, это такое себе… с учетом того, что я сжимал рукой окровавленную пасть там, в поле. Полагаю, он вернулся к убитому и нализался его крови, пока я не видел.
Чертова проклятущая тупая псина.
Я достал из аптечки вакцину Джеймса Макгеттигана, сделал себе укол.
Посмотрим, что будет дальше.
Вообще, конечно, настроение ни к черту. Когда расскажу Мадлен, вполне представляю ее реакцию. В лучшем случае она печально покачает головой, в худшем скажет, что предупреждала меня не заводить себе никаких друзей.
Не то нынче время для дружбы.
Ночью была легкая лихорадка, хотел пить.
Реакция на укол. У меня уже было так, когда мы с Мадлен оказались возле Фонтейна. Тогда я заработал царапину от выскочившей на меня толстенной бабищи, чей подбородок и грудь были в розовой слюне.
Хороший день. Отличная погода. Штиль.
Но мной овладела некая апатия, особенно если посмотреть на выбитое стекло и разбитый дробью пол. Все как-то осточертело.
Мой стиль жизни осточертел. Я хомяк, живущий в созданной самим собой клетке. Сбежавший от всех, ни в ком не нуждающийся и вздрагивающий от каждого шороха. Хотя, казалось бы, три года с начала эпидемии. Три года с тех пор, как мир неотвратимо изменился, а большинство человечества сгинуло из-за мутации бешенства. Уцелели немногие выжившие и немногие зараженные, кого вирус не смог добить, а оставил, чтобы попытаться распространиться дальше.
Пора бы уже привыкнуть. Но я все еще прячусь, хотя обещал Мадлен, что двинусь на юг, не буду ждать.
Но я ждал. Сперва ее, затем… затем сам не знаю чего. Как говорится, пустил корни. И испугался дальней дороги. Трусость – страшный якорь.
А я трус. Ибо просто боюсь жить в новом мире.
Вчера не хотел ничего писать.
Сегодня никуда не пошел. Забил на пробежку, не стал навещать Мадлен. Сидел, с апатией глядя в окно, и раздумывал, не вскрыть ли новую бутылку бурбона прямо с утра пораньше?
Черт меня дернул включить рацию. Я этого не делал с середины июня, уже давно потеряв всякую надежду.
– Меня слышит хоть кто-то?! – с отчаянием спросил женский голос, с трудом пробиваясь сквозь сильный треск, и я разом забыл о желании напиться. – Ну, хоть кто-нибудь?!
Я просто застыл и сидел так почти минуту, прежде чем ответить:
– Эй? Вы еще там? Прием.
Задержка с ответом была долгой.
– Господи! О Господи! – вскричала она. – Пожалуйста! Помогите нам!
Остальная часть слов пропала в треске.
– Я почти не слышу вас. Прием.
– Должно быть, батарея. Я ее сильно разрядила, пытаясь хоть с кем-то связаться. Прием.
Нет. Не батарея. Не только батарея. Проблема в расстоянии. Я потратил неделю, чтобы закрепить армейскую антенну на высотной мачте, стоявшей рядом с отелем, но ее дальности, кажется, не хватало. И мощности рации тоже.
– Тогда быстро и четко. Что у вас случилось, а главное, где вы? Прием.
– Где-то на окраине Кинстона. Мы заперлись в старой баптистской церкви. Здесь рядом лес, через дорогу дилерский центр «Тойоты», еще поля и фермы. Ферма Сандерсона. Да. Много зараженных, они загнали нас в ловушку. Мы даже не ожидали, что их будет столько в этом месте.
Возле Кинстона? Они бы еще в Нью-Йорк заехали, а потом удивлялись, отчего вокруг озверевшие тюльпаны и хвачи с толсторожами.
– Сколько вас? Прием.
– Четверо. Марту укусили, мы сделали ей укол и изолировали, у нее жар. У нас заканчивается еда и мало патронов, чтобы добраться до машины. Вы поможете?
– А их сколько? Прием.
– Не знаю. Двадцать. Тридцать.
До черта.
– На какой стадии? Прием.
– Первая.
Она врала. Столько разом недавно заболевших спустя три года после эпидемии? Если только зараженный заглянул в закрытый монастырь к непорочным монашкам и всех покусал. Хвачи как минимум. А может, и толстоморды.
– Свяжемся через час, – сказал я ей мрачно. – Прием.
– Что?! – в ее голосе проскользнула паника. – Не бросайте нас. Умоляю!
– Выключите рацию, чтобы не тратить заряд, включите через час. Мне следует все обдумать.
Я не дожидался ответа, спустился вниз, бросился к нашей с Мадлен последней машине – совершенно новому серому «Dodge RAM», который приглянулся нам на одной из стоянок, где раньше торговали автомобилями. Я, если говорить образно, держу его под «парами», хоть и не сидел за рулем уже полгода. Ездить на нем на нашем побережье особо некуда. Но бак полный, а в кузове еще и четыре канистры, по пять галлонов каждая, шины накачаны, с аккумулятором все в порядке. Рюкзак с самым необходимым тоже там. Да и стоит он не на виду, в сарае, прикрытый всяким картонным хламом. Но если потребуется быстро уехать, то это лучший вариант.
Я вытащил из кабины пачку дорожных карт, которыми мы разжились на одной заправке, где зараженные оставили после себя лишь обглоданное тело продавца. Быстро перебрал, находя карту штата, думая о том, что все было бы гораздо проще, останься в мире интернет.
Кинстон. Это совершенно другой округ. Ленуар. От меня до них по прямой сто сорок восемь миль. Два с половиной, ну пускай три часа по меркам прошлого мира.