Сергей Лукьяненко – Наваждение. Лучшая фантастика – 2022 (страница 40)

Все, решил я для себя. Человек исчез, я не исследователь паранормальных явлений, чтобы заниматься этой проблемой, я всего лишь дизайнер с неоконченным образованием. И я не в рассказе Стивена Кинга, а в простой хрущевке постройки 1960 года, в квартире номер тридцать шесть.

И никто, кстати, не знает, что я здесь.

Родители на работе, вернутся еще не скоро. Можно спокойно осмотреть комнаты, найти деньги и слинять. Даже если мои отпечатки где-то останутся, всегда совру, что помогал старику – в телефоне полно эсэмэсок с заказами, я тут мог находиться вполне легально.

Есть, конечно, вариант не рисковать и слинять прямо сейчас. Рано или поздно отсутствие Ильи Петровича обнаружат, заведут уголовное дело, которое никто не раскроет, а накопления соседа сопрет все тот же участковый. А я пойду подрабатывать в «Макдоналдс», как в позапрошлом году, до появления загадочного старика.

По давно не мытому стеклу окна застучал дождь, кто-то громко крикнул:

– Галя, сука, я же говорил зонтик взять!

Эти обыденные явления меня окончательно успокоили, и я принялся за первый, поверхностный осмотр квартиры.

Нет, я немного опасался, конечно, что в спальне или ванной обнаружу сатанинский алтарь, заваленный человеческой требухой, или портал в параллельный мир. После того как обычный старичок развоплотился на атомы, ожидать можно было чего угодно. Но ничего такого я не обнаружил.

Даже мебели у покойного имелся минимум. Уже упомянутый диван, возле которого валялась сейчас на паркете пустая одежда. Стол со стулом у окна, весьма неплохой телевизор с приличной диагональю, шкаф для одежды. Пустая книжная полка.

В спальне вместо сатанинского алтаря обнаружился компьютерный стол без компьютера, у стены стояла аккуратно застеленная кровать. На кровати валялся мобильник старика, оранжевый дешевый «бабушкофон» с огромными кнопками.

Ванная сияла чистотой – насколько это можно было сказать о древней зеленоватой плитке на стенах и пожелтевшей эмали. Тут вообще ничего интересного. Зубная щетка, паста, на унитазе – рулончик той самой четырехслойной туалетной бумаги. Пустота, нет даже полотенца на крючке, нет стиральной машинки. Интересно, как старик стирал свое бельишко?

Маленькая кухня выглядела наиболее используемым помещением. Пригоревшие пятна на газовой плите, грязная тарелка и пара вилок в раковине. На столике – полбутылки испанского бренди «Торрес», помню, имелось такое в последнем заказе, и рюмка. Холодильник «Ладога», посудный шкафчик, еще один шкаф побольше – наверное, для крупы всякой, плюс допотопная проволочная сушилка. Все.

Получалось, что старичок, или кем он там был на самом деле, только ел, пил, гадил и смотрел телевизор. Я знал вполне себе хомо сапиенсов, которые в этом списке и без телевизора обходились, но все-таки: ни книг, ни газет, ни компьютера… Цветов тоже нет, не говоря о домашних питомцах.

Ладно, решил я, не мое дело. Хотя…

Я вернулся в спальню и проверил «бабушкофон». Понятное дело, ни пароля, ни тем более сканера отпечатка пальца там не предусматривалось, и я с легкостью обнаружил, что в память телефона забит лишь один номер. Мой. Эсэмэс-переписка тоже велась лишь со мной. Выхода в интернет примитивный аппарат попросту не предусматривал.

– Супер, – пробормотал я и положил «бабушкофон» на место, на всякий случай обтерев его краем покрывала. Посмотрел на часы – до возвращения родителей с работы еще часа четыре, надо торопиться. Мало ли куда старик спрятал лавэ (да, я упорно продолжал считать Илью Петровича человеком, хотя сомнений было через край).

В спальне я не нашел ничего, хотя брезгливо переворошил постель, заглянул под кровать (идеальная чистота, ни пылинки!) и проверил ящичек столика на предмет двойного дна и прочих хитростей. Правда, в ящичке обнаружился паспорт на имя Ильи Петровича Цветаева, родившегося 10 апреля 1940 года в городе Муроме и зарегистрированного в этой самой квартире номер тридцать шесть. Отметок о детях, браке, получении загранпаспорта не имелось, да и сам документ выглядел так же первозданно, как новенькие пятитысячные купюры.

В большой комнате, где старик меня столь неожиданно покинул, улов оказался поинтереснее. Практически пустой шкаф для одежды, где висел еще один костюм, на сей раз черный, а на полочке лежала еще одна розовая рубашка, подарил мне сорок тысяч рублей. Восемь все тех же пятитысячных, словно только что с печатного станка. Они валялись на самом дне шкафа, у задней стенки.

На какое-то мгновение я решил, что это остатки финансовых запасов, и больше я ничего не найду, но потом взял себя в руки и продолжил поиски. Мне ведь надо на Ибицу, а Ибица стоит больше, чем сорок тонн.

Точнее, на Ибицу надо не мне, а Марине. Однокурснице, которую я давно и с переменным успехом клею и которая после разнообразных авансов, до непосредственного секса так и не дошедших, увы, прямо мне заявила: отвезешь меня на Ибицу, и все тебе будет.

Вообще все.

Но на Ибице.

Поэтому я продолжил поиски. С отвращением обыскал валяющийся на полу костюм, но в карманах было пусто.

Насмотревшись боевиков, в ванной я проверил бачок унитаза и выдавил в раковину пасту из тюбика. Бриллиантов в пасте не обнаружил. В бачке – только вода.

А вот кухня…

Нет, в холодильнике лежали исключительно продукты. Все принесенное мной – хорошая полукопченая колбаса, ветчина в нарезке, израильские соленые огурчики, банка артишоков в масле, икра, оливки, упаковка яиц, овощи в пластиковых ванночках. У меня потекли слюнки – я сегодня еще не обедал, – но сесть и жрать прямо сейчас было неспортивно, да и опасно.

В посудном шкафчике тоже не нашлось ничего, кроме посуды.

А вот шкаф, в котором, как я думал, хранилась разная крупа, был полон сюрпризов. Начать хотя бы с того, что я открыл его и тут же захлопнул, потому что изнутри хлынул яркий голубой свет.

Выругался (на этот раз не безобидный «фак», нет).

Открыл снова, осторожно, сначала щелочку, потом полностью.

Выругался еще раз.

Никакой крупы в шкафу не хранилось. На освещенных полках лежали разные предметы, о предназначении которых я мог только догадываться. С опаской я извлек для начала плоскую коробочку размером с электронную читалку. Тяжеленькая, с виду и не скажешь. Никаких кнопок или сенсоров, желтоватый металл, с одной стороны – прорезь, с другой – две дырочки, как для наушников. Шнурочком к коробочке прикреплен длинный штырек, с одного конца остренький, с другого – расплюснутый. На расплюснутой части три маленькие кнопочки – красная, зеленая, желтая. Что за светофор?

Два одинаковых с виду ребристых шара. Оба – с крупный апельсин, но один легкий, почти невесомый, а второй – словно из свинца.

Сигарообразная палочка с кнопкой. Лазерные указки такие бывают, но кнопку я нажимать не стал.

Мягкая синяя хрень наподобие детского лизуна, тут же расплывшаяся по ладони. Я ее поскорее стряхнул на стол, где она расползлась еще больше, а потом неожиданно вспучилась и собралась в подрагивающий кубик.

Вот так вещички у покойника. Что это? Зачем оно все? Как это может меня приблизить к вожделенной Ибице, то есть Марине?

Я потянулся за причудливой формы штуковиной, смахивающей на оплавленный игрушечный пистолет, и тут услышал, как кто-то возится ключом в дверном замке.

Я заметался по кухне, треснулся коленом о табурет, зашипел от боли, сунул в карманы шорт плоскую коробочку и указку, остальное как попало побросал в шкаф и захлопнул дверцу. Ключ все еще ерзал в замке, путей отступления у меня не оставалось. Через балкон если только, но третий этаж, а я тот еще физкультурник, убиться еще не хватало…

Поэтому я бросился в спальню и заполз под кровать. Дебильный поступок, скажут все, но уверен, многие на моем месте поступили бы так же. Людям вообще дебильные поступки свойственны.

Да не так уж оно и глупо. Если пришел участковый, скажу, что навещал старика, а тут вон чего, кто-то в дверь ломится. Испугался, спрятался. Про одежду на полу ничего не знаю, может, у деда крыша уехала, и он голый ушел…

Дверь открылась, потом захлопнулась. Судя по шагам, в квартиру вошли двое. Один прошел на кухню, второй, похоже, стоял возле оставшейся от Ильи Петровича одежды. Я услышал громкое сопение, словно он что-то обнюхивал. Потом раздалось странное то ли бульканье, то ли чириканье, на даче индюк издавал примерно такие звуки.

Господи, подумал я, кого же сюда занесло?! Мало того что старикан оказался хрен знает чем, так приперлись еще двое… Надо было валить, и черт с ними, с деньгами! В итоге из-за поганых сорока тонн так влип… Шла бы она подальше, эта Марина-динамщица – Ибицу ей подавай! И я тот еще дебил, баб на курсе мало, что ли, не говоря обо всем институте?!

Тем временем второй с кухни пробулькал что-то в ответ. Затем, судя по звуку, упала на пол и покатилась недопитая бутылка бренди.

Может, все-таки в окно вылезти, пока меня не нашли? Да, третий этаж, запросто что-нибудь себе поломаю, но народ сбежится, и эти булькающие до меня не доберутся… Но к окну я не успел, потому что они оба вошли в спальню. Я видел из-под кровати только ноги в одинаковых джинсах и одинаковых белых кроссовках.

Один что-то булькнул другому и подошел к окну. Второй стоял у двери.

Звездец, подумал я, нашаривая в кармане лазерную указку. Если ею в глаз попасть, можно ослепить, но я не снайпер… В аренный лазертаг, правда, иногда бегаю.