Сергей Лукьяненко – Наваждение. Лучшая фантастика – 2022 (страница 37)

– Какой-то глюк у меня, посмотри. – Жваков протянул Ираклию свой гаджет, раскрытый на странице из Книги памяти – той самой странице.

Ираклий посмотрел и ничего не сказал.

«Не глюк», – понял внезапно Жваков.

Ираклий кивнул.

– Что там? – спросил Бакин со своей кровати. Ираклий, по-прежнему молча, перебросил гаджет ему.

– Почему она сделала это? – воскликнул Жваков. – Почему вообще это делается? Вынимать у человека органы, которые хоть кому-то нужны, это можно понять, но когда не нужны никому – это бред, бессмыслица.

– Не бессмыслица, – возразил Ираклий. – Смерть имеет ценность сама по себе как жертва. Общество должно поощрять проявления инстинкта жертвенности.

– Все равно бред, – сказал Жваков. – Я когда видел эту Книгу памяти, думал, что это просто книга, просто слова, потому что не может быть, чтобы серьезно… И я ведь предупреждал ее, предупреждал.

– А когда предупреждал, до или после? – спросил Бакин и с силой запустил гаджетом в Жвакова.

Жваков перевернулся на спину, вытянулся и закрыл глаза.

Рано утром Жваков проснулся. Ему казалось, он и не спал вовсе.

Вышел из палаты. Стараясь не стучать гипсом, прошел по коридору к двери с подсвеченной надписью «ВЫХОД». Надел уличные бахилы. Хотел выйти, но дверь оказалась закрыта. Подергав достаточное время за ручку, Жваков оставил попытки и прошел в холл, обстановка которого имитировала неизвестные годы ХХ века – телевизор с маленьким выпуклым экраном, бильярд, аквариум с рыбками, на стене карта Советского Союза с незнакомыми городами: Калинин, Молотов, Жданов, Ворошилов, Каганович. Обыкновенно Жваков задерживался у карты, но сейчас прошел мимо.

Одно из окон было приоткрыто. Жваков открыл его шире, забрался на подоконник и спрыгнул вниз. Сделав несколько шагов по газону, вышел на дорожку, мощенную плиткой.

– Эй!

Жваков обернулся на голос.

Из окна выглядывал Бакин.

– Ты куда собрался?

– В Тибет, – сказал Жваков.

– Я с тобой, – сказал Бакин, вылезая на подоконник.

– Тебе-то зачем? – выказал удивление Жваков.

– Это уж я сам решаю, что мне зачем, а что незачем, – сказал Бакин.

Он спрыгнул вниз. С собой у него была пара костылей.

– Решил двинуть в Тибет, к этим самым монахам, – сказал Жваков. – Есть вариант, что они удерживают у себя Валентину, а запись в книге фейковая, чтоб оборвать контакты.

– Вариант есть, – согласился Бакин.

Вместе пошли по дорожке.

Обогнув здание, увидели обнесенную забором площадку, там несколько машин, в том числе знакомые «Студебеккеры».

Проходя мимо, Жваков увидел, что борт ближней машины истыркан следами от пуль и осколков. «Студебеккерам», значит, тоже досталось.

Бакин, опираясь на костыли, передвигался быстрее и легче Жвакова. Он забегал вперед и останавливался, поджидая отставшего.

– Ведь клево, – сказал, в очередной раз остановившись, и предложил костыли Жвакову. – Попробуй.

– Нет, не хочу, – отказался Жваков.

– Надо беречь ногу, ты ею в футбол играешь, – сказал Бакин.

Они стояли на гребне холма, откуда дорога спускалась в долину. Уходила вдаль, теряясь среди холмов, и других дорог не было. Не та ли это дорога, на которой произошло недавнее побоище? – спрашивал себя Жваков и не знал ответа.

– Где мы? – спросил Бакин.

– Не знаю, – сказал Жваков.

– Это бдык, – сказал Бакин.

Постояв, повернули обратно.

– Когда-то у всех стояло приложение в фоне, – сказал Жваков, – которое показывало карту и твое место на ней. Ты помнишь?

– Помню, – сказал Бакин, – но, наверное, кто-то решил, что вредно знать о себе слишком много.

Окно, через которое вылезали, было закрыто, но дверь, когда подошли, оказалась не заперта. Время уже близилось к завтраку. Медсестра катила по коридору тележку с едой. В программе была молочная рисовая каша, какао и крашенные по старинному рецепту яйца вкрутую – каждому по два.

– Решили пройтись? – поинтересовался Ираклий, глядя на неснятые бахилы на ногах Жвакова.

– Уже прошлись, – сказал Жваков. Он стянул с ног бахилы и отправил в контейнер для мусора.

– Хотим в Тибет, к монахам, – сказал Бакин.

– Тем самым монахам, – уточнил Жваков. – Думаем, человека они удерживают у себя, а запись в Книге памяти фейковая.

– Есть такой вариант, – согласился Ираклий. – А есть и другие.

– Хочется, чтобы других не было, – сказал Жваков.

– Могу предложить способ, – сказал Ираклий. – Как насчет того, чтобы вместо дороги в Тибет пройтись по мультиверсуму в поисках лучшего глобуса?

– А подробности?

– Будут подробности, – сказал Ираклий, погружая ложку в тарелку с кашей.

Бакин и Жваков затеяли биться яйцами. Тупым концом о тупой, потом острым об острый. Самое твердое яйцо осталось у Бакина, и он начал оглядывать соседей, ища, с кем побиться.

Трое сидели в холле под картой Советского Союза. В коридоре шла подготовка к футбольной игре. Расставляли стулья, изображавшие штанги ворот. Двое поправляли на полу стершуюся разметку. Кто-то из левоногих разминался с мячом, перебрасывая его с больной ноги на здоровую и обратно – гиба губ, гиба губ. Мелькали огоньки, звякали бубенчики.

– Есть один чувак, – начал Ираклий, – он родил идею…

– Я знаю, – сказал Жваков, когда выслушал, – он выступал недавно с этой идеей. Народ проголосовал, но, по-моему, это бред.

– Совсем не бред. И машина уже сделана.

– Так быстро? – удивился Жваков.

– Вот так, – сказал Ираклий.

– И что дальше? Я, бдык, не въезжаю, – недовольным голосом произнес Бакин.

– Аналогично, – сказал Жваков.

– В принципе все просто, – сказал Ираклий. – Проводится сканирование мультиверсума на предмет какого-то события. Например, на предмет содержания твоего почтового ящика. Если там окажется мейл с конкретного адреса, значит, о’кей. После чего твое сознание счастливо переносится в ту найденную ветвь мультиверсума. И в твоей трубочке обнаруживается свежее письмо с известного адреса, свидетельствующее о том, что абонент на том конце провода жив и, возможно, здоров.

– Бдык, – сказал Бакин.

– Сат сара би, – сказал Жваков.

– А скажи, – спросил Бакин Жвакова, – от прикосновения к нашему жизненному абсурду чувствуешь ли ты, что в тебе начинает происходить некая трансформация сознания?

– Сат сара. – Жваков пожал плечами. – Когда я увидел того нашего соседа, который вспорол себе живот здесь в коридоре, мне показалось, что я испытал просветление. Кровищи было…

– Только показалось?

– Да, – сказал Жваков, – потому что в итоге во мне ничего не изменилось. Я тот же, каким был раньше.

– А я чувствую, что изменился после того побоища на военной дороге, – сказал Бакин, – только это не было просветлением.