Сергей Лукьяненко – Настоящая фантастика 2018 [антология] (страница 93)
А на панорамных плазменных мониторах за уверенной Цветаевой импровизированный экранокатамаран, словно издеваясь над тайным планом «галактов», по широкой дуге обходил устаревшую посудину «зеленых».
— Прошу прощения, господа. Совсем забыла вас предупредить — сейчас вы не можете связаться со своими новостными агентствами. Пока не прибудет топливо для генераторов, нам тут, на «Реплекс-Аква», приходится экономить каждую кроху энергии. Поэтому мы отключили ретрансляторы мобильной и спутниковой связи. Приношу свои извинения за доставленные неудобства, буквально через час вы сможете отправить эксклюзивный материал во всемирную Сеть. Уверена, зрители и подписчики с нетерпением ждут новостей об уникальной операции нашего агентства.
— Кхм… — Бржиза первым пришел в себя и поднял руку. — Я правильно понимаю, что вы специально подставили пустой транспорт, чтобы экранопланы смогли проскользнуть незамеченными?
— У вас странная терминология, пан Бржиза. «Подставили», «проскользнуть»… На борту «Табуэрана» находится, например, почта с посылками для сотрудников, которые разлученные со своими семьями люди ждут уже второй месяц. А также… — она чуть помедлила, наслаждаясь эффектом, — …оборудование для сборки плавучих понтонов с солнечными батареями. Мы давно хотели перевести повседневное питание космодрома на экологически чистую энергетику, но, к сожалению, террористические атаки не дали нам это сделать. Поэтому первый пуск пройдет по старой схеме — мы ведь связаны обязательствами по контрактам перед заказчиками и обязаны выдерживать сроки. А когда береговая охрана освободит задержанный груз, мы начнем сборку батарейных полей. Сразу после запуска я расскажу об этом на отдельной презентации. Тогда вы и сможете сообщить обо всем своим нанимателям, дорогой пан Бржиза. А пока, к сожалению, они на какое-то время останутся в неведении относительно наших новостей. И не смогут ничего предпринять. Вы ведь знаете: проблемы со связью…
Инспектор весь пошел красными пятнами, но смолчал. А Кирилл увидел, как у входов появились несколько крепких парней в неприметных черных костюмах. Служба безопасности «Короны» взяла под контроль весь небольшой зал, где проходила пресс-конференция.
Вот значит, кто такой пан инспектор. То-то он так стремился все знать, что да почему.
— И еще одно, господа. Пока мы не отправились в командный зал следить за запуском, я хочу вам кое-что напомнить. Вы знаете, что некоторые организации обвиняли нас в промышленной деятельности и ракетных стартах, загрязняющих окружающую среду, в заповедной зоне острова Рождества. Мы согласовали этот вопрос с республикой Кирибати и получили все необходимые разрешения, но никто даже и не думал прислушиваться к нашим доводам. Мне кажется, сейчас пришло самое время напомнить вам одну милую подробность. В 1962 году Соединенные Штаты провели в акватории «птичьего заповедника» 22 ядерных испытания по программе «Доминик». Максимальная мощность взрыва «Бигхорн» — 7,65, то есть почти 8 мегатонн. Неужели мир забыл об этом? — Татьяна лучезарно улыбнулась прямо в расстрельную батарею объективов и микрофонов. — Двадцать два ядерных взрыва, господа. Мы готовы представить данные, а также финансовые отчеты по вложениям, которые пришлось сделать «Короне» для рекультивации зараженных пространств. Или вы не доверяете нашим системам мониторинга? Тогда проведите радиационные замеры сами, и вы получите массу неожиданной информации.
Константин Миронов
Стоит ли жениться на выпускнице профучилища?
Андрей. Всем привет! Сегодня я хочу написать кое-что очень личное.
Как можно было догадаться по ряду прошлых записей, несколько месяцев назад у меня появилась девушка. Мы с ней коллеги и встретились на работе. Не помню точно, когда это произошло в первый раз; не позже осени позапрошлого года и не раньше весны прошлого. Кажется, она мне сразу показалась симпатичной, но не более того.
Помните, год назад я запропал на пару месяцев и не отвечал даже на личные сообщения? Тогда я взялся за один проект, суливший повышение. Подробности я разглашать не могу, скажу только, что в случае успеха меня могли назначить старшим специалистом или начальником отдела. Но условия были жесткие. Работать с восьми утра до одиннадцати вечера, есть и пить на рабочем месте, ночевать на диванчике в ближайшей комнате релаксации. От всех мешающих делу радостей жизни следовало отказаться и думать исключительно о проекте — в нашей фирме за этим следят строго. А еще это был инициативный проект заведующего нашим отделением, поэтому и от зарплаты на эти два месяца пришлось отказаться, а на коммунальные платежи занять денег у фирмы. Зато потом, в случае успешного завершения, мне полагался отпуск на целых пять дней.
В конце концов я благополучно завершил проект и добился ожидаемого повышения, но речь не об этом. Так случилось, что именно тогда мы работали вместе с Ней. Я как узнал, что предстоит такой тандем, сразу обрадовался: раз придется многие недели видеть одно и то же лицо, пусть это будет лицо симпатичное, девичье. Эта радость была с долей сомнения: вдруг коллега окажется дурочкой или сварливой стервой, стремящейся, чтобы напарник ей подчинялся? Не может же все всегда складываться хорошо.
Мои опасения не оправдались; работать с ней оказалось здорово. Я — человек неусидчивый и неаккуратный. Мне часто говорят, в том числе и начальство, что озарения у меня бывают, я могу додуматься до такого, что не приходит в голову остальным. Однако эти озарения тонут в моей безалаберности. В отличие от меня, напарница оказалась аккуратной и усидчивой сотрудницей. Я что-нибудь придумывал, начинал это реализовывать и останавливался перед какими-нибудь обескураживающими сложностями. Тут в дело вступала она и методично эти сложности преодолевала. Мы были идеальной парой.
Еще мне очень помогало ее спокойствие и оптимизм. Ни разу за все те недели я не видел ее грустной или расстроенной, хотя неудач случалось немало. Во всем, что случалось в нашей работе, она умудрялась находить что-то смешное: «Ой, гляди, двадцать восьмая ошибка в сто сорок пятой строке, а-ха-ха» или «Ай, в документации обозвали заместителя директора директором, он поди теперь нас любить будет, хи-хи-хи». Мне самому эти ошибки обычно не казались смешными, но ее искренняя радость была заразительной. Смех помогал снять напряжение.
А иногда она могла просто приобнять меня в трудную минуту, и это помогало лучше всякого смеха.
В те два месяца мы почти непрерывно находились вместе, а ее лицо было единственным человеческим лицом, от созерцания которого я получал удовольствие.
Рожи других коллег мне осточертели, а начальника я практически ненавидел. С каждым новым рабочим днем она нравилась мне все сильнее. Я одновременно радовался приближению финала проекта и печалился, что не смогу видеть ее так часто. Мысль о том, что больше повода для совместной работы может не представиться, приводила в отчаяние. Я думал, что буду работать с кем-то еще, и чувствовал отвращение. Наверное, я уже влюбился к тому времени.
Проект мы просрочили на неделю, поэтому отпуска не получилось. Пришлось даже потратить на завершение пару дней стандартного рабочего времени, а потом спешно решать накопившиеся текущие вопросы.
Первым же выдавшимся свободным вечером мы с моей будущей девушкой пошли в кино. А еще через неделю-другую начали встречаться. Тут я подробностей говорить не буду, больно уж они личные. Скажу только, что это было до ужаса похоже на какой-нибудь романтический фильм. Мне раньше всегда казались фальшивыми сцены, в которых сперва герои еще чужие люди, разговаривают друг с другом официально и отстраненно, а в следующее мгновение они уже страстно целуются. У нас все вышло именно так.
Сейчас мы — вполне обычная молодая пара. Живем вместе, работаем вместе, ведем одни и те же проекты. Начальство на нас не нарадуется; так мне, во всяком случае, кажется. Однако с тех пор, как мы начали встречаться, я обнаружил в поведении возлюбленной немало странностей.
Во-первых, я выше писал про то, как ее смешили разные вещи. Такие приступы смеха случались регулярно и со временем стали казаться мне нездоровыми. Я как-то решил проверить по часам — точно через каждые двадцать пять минут она начинала над чем-нибудь хохотать. И так каждый день. Я, как мог тонко, намекнул ей, что эти ее приступы — штука довольно странная. Она намек поняла и сразу сказала честно, что ее учили какой-то хитрой практике сохранения гармонии в душе. То есть приступы смеха она вызывает у себя сама. Я честно сказал, что меня эти приступы раздражают. В дальнейшем при мне они не повторялись.
Во-вторых, она ничего не рассказывала о своих родителях. И вообще о прошлом. Ну я и сам человек не слишком открытый, и ее зря тормошить не хотел. Мало ли какие могут быть обстоятельства.
В-третьих, манера поведения. Чем-то она меня напрягала, виделась мне в ней некая неестественность. Например, при мне она много и витиевато материлась, причем в ситуациях, когда столь эмоциональная реакция была вроде бы неоправданной. Меня это сильно коробило, хотя и забавляло.
В-пятых… да много там было мелких моментов, все не упомнишь.