Сергей Лукьяненко – Настоящая фантастика 2018 [антология] (страница 79)
— Правда?! — Женя в радостном изумлении повернулась к подруге. — Твой отец из Советского Союза?
— Он Сын Неба.
На несколько секунд в звенящем цикадами воздухе повисло молчание.
— Ой, прости, если секрет — ты просто не рассказывай, и все, — виновато сказала Женя. — А мама? Или тоже рассказывать нельзя?
— Мама была из семьи правителей, старейших родов Соацеры. Когда отца хотели схватить, мама попыталась убить себя. У нее получилось… почти. Мой дед знал, что я уже есть, а он был главой Верховного Совета Директоров, ему повиновались все, и целители не посмели ослушаться, когда он приказал им удержать тело моей матери в жизни до той поры, когда придет срок. И лишь после моего появления на свет властелин над всеми пределами Тумы отпустил свою дочь на смертное ложе. А я росла в его дворце: не столичном, в одном из безымянных оазисов, что разбросаны меж Желтым и Высохшим каналами.
Все это Аэлита выговорила бесстрастно, глядя прямо перед собой, словно на страницу невидимой книги.
Теперь молчание длилось куда дольше.
— Твоего отца только хотели схватить — или схватили? — спросил наконец Тимур.
— Он сумел отбиться. Он — …
Следующее слово прозвучало так странно, что ребята на смогли его разобрать.
— Кто-кто он?
— Магацитл. Сын Неба. Их было двое, отец и его… товарищ. Они вместе улетели на небесной лодке — а о том, что было после, я слышала разное. И надеялась, что здесь, на Земле, где он был рожден, смогу узнать больше.
— Узнала?
— Нет.
— Хорошо. — Тимур поднялся. — Ну ты отдохнула? Пошли.
«Куда ты ее ведешь?» — спросила Женя одними губами. «К смертному ложу», — так же ответил Тимур. Женя испуганно потянулась было его остановить — и раздумала.
Эта рассказчица небывалых историй хочет увидеть «Артек»? Что ж, она его увидит. Тут и ближе хребта Медведь-горы есть места, про которые рассказывают небывальщину.
Им пришлось присаживаться для передышки еще дважды. Оба раза девчонки о чем-то говорили между собой, но полушепотом: не то чтобы таясь от Тимура, однако как-то получалось, что ему пришлось бы подходить вплотную… а это было неловко. Так что он не прислушивался. Лишь однажды Женя произнесла чуть громче обычного: «Правда? Как инвалиды?» — а Аэлита ответила ей вообще неслышно, но жестами изобразила очень странное.
Как инвалиды, надо же. Сильная она. Внучка какого-то высокопоставленного буржуя. С самыми дорогими «помощниками» внутри себя.
Ладно, все-таки не только внучка буржуя, но и дочь… засекреченного работника Коминтерна, получается. И мама у нее погибла. Высокопоставленные буржуи тоже разные бывают: не случайно все же этот отослал свою внучку в «Артек», не случайно ее тут приняли, не случайно и товарищ Андрей говорил…
— Нам… долго?
— Потерпи, тут рядом совсем.
— Терплю… — С этими словами сильная Аэлита обвисла у Тимура на руках. К счастью, она была не только сильная, но и легкая: по-воробьиному тонкие косточки, почти никаких мышц… куда у нее хоть что-то может быть вживлено — поди угадай!
— Ты осторожней с ней! — вдруг очень странным голосом сказала Женя.
— Да уж куда осторожней… — Тимур непонимающе покосился на нее.
Вместо ответа Женя подхватила Аэлиту с другой стороны и чуть ли не выхватила ее у Тимура, как эстафетную палочку. Втроем, бок о бок, нелепо ковыляя, они сделали еще несколько шагов — и Тимур поневоле вспомнил разговор об инвалидах. Хотя по-прежнему не мог сообразить, к чему он мог прийтись.
Дядя Георгий в кружковой самодеятельности изображал одноногого старого партизана, вот только его деревянная нога была такой же театральной бутафорией, что и накладная борода с седым париком. Но было еще что-то, связанное с инвалидами… или с одним только… Совсем недавно было!
И тут они остановились. Пришли.
Под ногами лежал моховой ковер, над головами сплетался полог нескольких крон. Это было самое укромное место в «Артеке» — даже странно подумать, насколько оно, оказывается, близко и до чего же мало кто про него знает. Впрочем, кто не боится — знает, конечно.
— Вот эти домики, товарищ Аэлита, называются «склепы». Смертные ложа, как ты говоришь. Там людей хоронили — раньше, в старорежимные времена. Можешь не бояться, внутри никого нет.
— Знаю.
Ничего она, конечно, знать не могла: заржавленная железная дверь была лишь слегка приоткрыта. Хотя… это ее «слышевижу»…
— Они не внутри, — объяснила Аэлита. — Они вон там… под большим деревом, под корнями его. Двое старших. А маленький сразу за… домиком.
Смотрела она при этом на правый из склепов. А Тимур и Женя сперва посмотрели на нее, потом друг на друга.
В том склепе действительно были две большие ниши и одна меньшая, на детский гробик. По слухам, еще во время Гражданской, когда Крым был под белыми, какие-то бандиты там все перерыли в поисках золота, якобы спрятанного в гробнице. Говорят, ничего не нашли. Остатки гробов вместе с костями то ли закопали неподалеку, то ли просто разломали и выбросили, а вот кто там лежал, когда был похоронен, — об этом даже слухов не сохранилось. И табличек над входом не сохранилось, сбиты они.
— А где те, вон из того склепа? — Женя кивнула на левый «домик».
— Нигде. — Аэлита нахмурилась. — Там сделали… я забыла… вот так!
Ее руки плавно качнулись в воздухе — и очень зримо обрисовали трепещущий, переменный контур языков пламени.
Тимур и Женя снова переглянулись. Она тоже не могла этого знать, вход с выбитой дверью был затянут плющом, сквозь который если что и проступало, то разве лишь вязкая сырая тьма. Но они-то раньше бывали внутри — и отлично помнили: стены зачернены гарью, под ногами старые угли огромного кострища.
— Это ты слышевидишь? — изменившимся голосом спросила Женя.
— Это… иначе. — Аэлита виновато улыбнулась. — Не могу объяснить.
Из ее ноздри вдруг медленной тонкой струйкой поползла кровь, сквозь лиственный сумрак показавшаяся синеватой. Женя заохала и захлопотала вокруг подруги, усадила ее на покрытый мхом валун и, с него же сорвав горсть мха помягче, принялась вытирать Аэлите лицо. Тимур дернулся было ей помочь, но замер, вслушиваясь. Показалось? Нет, он не мог ошибиться: сюда шли двое-трое. Молча идут, быстро, но осторожно. Так крадутся хулиганы, готовясь обнести чужой сад…
— Сигнал — «три звонка»! — сквозь зубы произнес он.
— Что? — Женя в изумлении повернулась к нему и мгновенно посерьезнела. Она помнила: этот сигнал означает боевую тревогу.
— Бери ее — и туда. — Тимур мотнул подбородком в сторону ближайшего склепа. — Не высовывайтесь. И ни звука.
— А ты?!
Но Тимур уже не слушал. Расправив плечи, он двинулся навстречу чужим шагам.
— Ну ты даешь, иптяш-Тимур! У вас же дневной сон сейчас! Поймают — выгонят!
— Не поймают, — хмуро процедил Тимур. — Вы сами тут осторожно, я недавно двух вожатых рядом видел…
— Нас-то не поймают! — Рахмоновец беспечно махнул рукой. — Ты тут сколько — две недели, да? А мы — всю жизнь: знаем, на каких тропах ловят, а на каких — фигушки! Слушай, Тимур, твоя туташ где сейчас? Тоже с тобой тихий час прогуливает?
Тимур сделал неопределенный жест. Алик, адъютант Гейки, был встречей не только удивлен, но и обрадован, а вот двое его спутников держались куда угрюмее. Не очень понятно, замечал ли это он сам. Кажется, Алик в этой тройке за старшего — а вообще-то эти парни на самом деле и старше его, и покрепче гораздо.
Они тоже рахмоновцы: у обоих на майках такой же знак, только сделан еще менее умело, молот едва виден на фоне полумесяца серпа. Однако Тимур вовсе не собирался рассказывать им всем, что Женя вот тут, рядом.
В склепе. С Аэлитой.
— Вы-то сами куда сейчас? — поспешил он перевести разговор на другое.
— Надо, — коротко отчеканил один из незнакомых рахмоновцев.
— Да тут к Султановой скале спуск хороший, — Алик, кажется, с удивлением покосился на него, — а в бухточках по обе ее стороны мидий сейчас — целые грозди, хоть ведрами таскай!
Ведер при них не было, но у каждого через плечо висело по брезентовой сумке.
— К Султановой? — удивился Тимур. — Это где?
— Надо, — повторил тот же парень. — Надо знать.
— Его правда, — заулыбался Алик, — что ж ты тут тогда знаешь, если о ней не слышал? Вот там тропа идет, видишь?
Если бы он не показал, Тимуру эту тропу бы в жизни не разглядеть. Он вообще был уверен, что отсюда к морю прямого хода нет.
— Высокая такая, самая высокая скала здесь, прямо напротив Адалар, — продолжал частить адъютант Гейки. — В ней пещера еще снизу, по другую сторону.
— А, грот Пушкина, — сообразил Тимур, — то есть Шаляпинская скала, да?
— Ну кому Шаляпинская, а кому Султан-кыя. — Алик улыбнулся еще шире.
—