Сергей Лукьяненко – Настоящая фантастика 2018 [антология] (страница 17)
Гастеву нельзя было отказать в безумной прозорливости, ибо отпрянь несчастный от станка, возникшая связь — тончайшая, словно паутинка — немедленно разорвалась бы, оставив испытуемого калекой, но пророк машинизма ведал, что творил. Серебристые нити множились и утолщались, прочнее увязывая рабочего и станок. И я, во время мысленного соединения находясь в теле подопытного, с ужасом наблюдал ход эксперимента, ощущая, как боль покидает искалеченную руку, переживая даже не страх от слияния с машиной, но удивительную эйфорию. Человек и машина становились единым целым. Рождался человек-станок. Человечество-фабрика. Как это созвучно тому, что я писал в «Тектологии»! Тектология связывает совершенствование системы со все более высокой специализацией. И разве не этот же идеал воплощает на практике Гастев, заставляя сливаться в единое целое рабочего и станок, пролетариат и фабрики?! Это и есть прогресс, развитие, революция. Так какое я имею право встать на пути эволюции и прогресса? Как могу восстать против выводов мной же открытой науки — тектологии? Да, будущее, провозвестником которого выступает Гастев, мне чуждо и неприемлемо. Но оно — будущее!
6. Железный век
Железный век сменил век золотой и век серебряный. На смену буржуазному пришло общество физиологического коллективизма, спаянное в антиличность не столько интересами классовыми, как предвидел Маркс, не культурными, как мечтал я, а глубинными психофизическими связями, цементируя в единое целое пролетариат и средства производства. Антииндивид в октябре 1917-го наконец-то уничтожил рожденную Ренессансом индивидуальность. Социальные условия, породившие антииндивида, дополнились биологическими, психофизиологическими, на основе трансфузии крови, которая стараниями и буквально нечеловеческими усилиями Гастева из экстраординарной процедуры стала обязательной.
Октябрь 1917-го свершился не военным переворотом, не вооруженными солдатами и матросами, а восставшими фабричными титанами, симбиотами пролетариев и машин, гигантскими чудовищами вставшими над Петроградом, одним своим явлением в клочья разорвав старый мир, как птенец разбивает скорлупу яйца, что до поры хранило его. И даже крейсер «Аврора», герой Цусимы, вошедший в акваторию Невы в ночь рождения нового века, нес на своем борту тех, кто прошел кровеобмен, — еще один эксперимент Гастева, ведь пролетариат владел не только средствами производства, но и средствами уничтожения. Пришла пора повернуть штыки и пушки против тех, кто жаждал превратить пролетариат в пушечное мясо. Как рабочие прорастали с фабриками в единое целое, так и моряки сливались с крейсером в колоссальную машину, которая воздвиглась над Невой бронированным титаном, ощетинясь главным калибром в сторону Зимнего.
Смешно вспоминать ленинскую теорию о захвате власти! Телефон, телеграф, вокзалы — везде имелись машины и люди, работающие на них. А следовательно, готовые слиться в единое машинное целое.
Большевизм проиграл, как проиграла бы любая идеология, столкнувшись с новым витком эволюции. Выиграл машинизм. Выиграл Гастев.
— Кто вы на самом деле? — вот вопрос, который я задал инженеру Мэнни, когда проснулся в каюте этернонефа, куда он меня перенес после трансфузии.
— Я с другой планеты, — просто сказал Мэнни. — С планеты, которую вы называете Марсом.
— Неужели вы прилетели для того, чтобы спасти меня от смерти?
— Нет, — покачал головой мой спаситель. — Я давно наблюдал за вами и решил, что именно вы подходите для миссии, которую надеюсь возложить на вас. Я последний представитель древней марсианской цивилизации. Увы, но мой народ пришел к закономерному закату, который наступает для любой цивилизации. Мне не хотелось бы глубоко вдаваться в причины ее гибели, здесь лучше подойдет слово «старость».
— Право, очень жаль, — сказал я. — Но чем могу помочь…
— Вы должны понимать — столь древняя цивилизация за время своего развития и угасания накопила огромные запасы знаний, которые неминуемо погибнут, если их не сохранить. Однако не хватит книг и бумаги, чтобы во всех деталях запечатлеть всю мудрость, которой мы обладали. Это не только технические достижения, но и философские системы, искусство, литература, поэзия, архитектура и еще много того, чему в человеческих языках не существует даже понятий. А если бы как-то удалось решить и эту проблему, мы неминуемо столкнулись бы с другой…
— Никто не в силах усвоить такой объем знаний! — воскликнул я, прервав Мэнни.
— Да. Поэтому сложнейшая задача передачи знаний нашим наследникам, которыми мы видели вашу, земную цивилизацию, являлась первостепенной для группы моих единомышленников. Десятилетия нам понадобились для выработки механизма такой трансляции, и еще больше — для записи на избранный носитель суммы знаний нашей цивилизации. Пришлось проделать колоссальную работу, но нас вдохновляла эта задача… впервые за многие сотни лет наша цивилизация, достигшая всего, о чем только может помыслить разумное существо, нашло такую проблему, которая пробудила ее от апатии, столь свойственной существам на пороге смерти.
— Так что же это за чудодейственное средство, Мэнни? — Меня охватило лихорадочное возбуждение, ибо перспектива приобщиться к величайшим знаниям иной, несоизмеримо более развитой цивилизации поразила воображение! Получить ответы на вопросы, над которыми человечество бьется десятки, если не сотни лет! Да что там — ответы! Задать вопросы, о которых мы даже не помышляем, до которых дошли бы только через тысячи лет! Это ли не даст человечеству могучий импульс развития, не только технического, научного, но и социального! Одним скачком перепрыгнуть через десятилетия, а может, и века борьбы за победу коммунизма, за искоренение всех форм насилия, за счастье для всех и для каждого!
Мэнни взял со стола стеклянную капсулу и показал мне. В ней переливалась алая жидкость с серебристыми проблесками, будто кто-то ухитрился смешать в единое целое кровь и ртуть.
— Мы записали все наше наследие в кровь. Вы пока не достигли того уровня знания, чтобы я мог понятно объяснить весь процесс. Скажу только, что в любой живой клетке содержится мельчайшая спиральная структура — чертеж построения организма и программа его дальнейшего развития. Нам удалось использовать этот механизм для записи знаний, накопленных нашей цивилизацией. Перелив вам эту кровь, я сделал вас их носителем. А кроме того, ваша кровь, перелитая другим людям, сделает, в свою очередь, их носителями и хранителями знаний.
Я нахмурился, пытаясь мысленно извлечь хоть крупицу величайшего наследия, обладателем которого поневоле стал, но Мэнни, поняв меня, покачал головой:
— Не все сразу, мой друг. Невозможно вмещать столь огромный запас знаний в одну голову, в одного человека. Вам придется разделить полученное наследие…
— Но как?!
— Так же, как вы получили его. Через трансфузию. С кем и как вы будете делиться своей кровью, решать вам, но в полной мере наше наследие откроется тогда, когда будет достигнуто оптимальное число особей… простите, число людей, в чьих жилах потечет частичка нашей крови. Прежде — количество. И лишь затем количество перейдет в качество, открывая вам доступ к нашим знаниям.
Эмблемой нового дивного мира Гастев избрал наложенное на координатную сетку изображение руки, сжимающей странный предмет, похожий на заостренный молоток. Квинтэссенция машинизма — точность, научная и математическая размеренность движений, но главное — инструмент, что сжимает рука. Это не молоток, это трансфузатор. Он висит над моим телом и в отмеренные периоды времени опускается на печень, сковыривая наросшую за это время плоть, как орел раздирает когтями жертву, желая утолиться плотью. И вслед за этим в печень втыкается стальной зонд, производя очередной забор крови, которую предстоит перелить новым адептам машинизма.
Я не знаю, сколько их. Не ведаю, что происходит за пределами места, где прикован к каменной плите, будто к скале, в ожидании очередного ужасающего приступа боли, что раздерет мою печень. Не ведаю, в каких муках рождается новый мир. Но почему-то я уверен, что Гастев не победил. Победил Мэнни, чья цивилизация походила на сообщество муравьев или пчел. Коллективный разум, который пришел в упадок, но нашел средство возродить себя в иных условиях. Не прямым захватом другой планеты, как поступили бы мы, люди, а постепенным изменением и превращением населяющих ее существ.
И когда Гастев распространит свой машинизм на весь земной шар, а он, несомненно, это сделает, ведь крупицы знаний марсиан будут возникать в сознании адептов Железного века, и несомненно поначалу они будут касаться военной техники, чтобы сокрушить любые государственные границы во имя объединения всех железной кровью в железное братство. Когда же этот момент наступит, мы исчезнем. Люди уступят свои тела и свои мозги сородичам Мэнни, которые унаследуют Землю.
Сергей Лукьяненко
Экскурсия
Утром папа сказал, что мы поедем на экскурсию. По местам боевой славы. Ну понятно, город-герой, все такое, нельзя только купаться в море и играть в компьютерные игры… Брат заныл, конечно. У него в игре рейд, а тут ехать смотреть памятники. Но папа сурово спросил: