Сергей Лукьяненко – Настоящая фантастика 2018 [антология] (страница 101)
Советская фантастика, как и песня, помогала стране строить и жить.
А еще советская фантастика боролась со всем тем, что мешало строить светлый мир будущего. В советской фантастике были и антиутопии («Час Быка» Ивана Ефремова»), и романы-предупреждения («Последняя война» Кира Булычева), и памфлеты, в которых рассказывалось о мирах, в которых жить никому бы не хотелось. И эти миры, как правило, находились на Западе (как в цикле рассказов Ильи Варшавского «Солнце заходит в Дономаге»). Советские фантасты показывали, как деградирует общество, построенное на законах «свободного» рынка («Хищные вещи века» Аркадия и Бориса Стругацких). Как люди вынуждены бороться за само право жить в «свободном» — в первую очередь от всех моральных ограничений — мире («Приобщение к большинству» Александра Шалимова, «Синие люди» Павла Багряка). Как достижения науки идут не на улучшение жизни человечества, а на создание новых видов оружия. («Генератор Чудес» Юрия Долгушина, «Ноктюрн пустоты» Евгения Велтистова).
Эта фантастика предупреждала, что у нашего мира, где «человек человеку — друг, товарищ и брат», есть серьезные враги.
К сожалению, мы не вняли этим предупреждениям… в позднее советское время над ними было принято смеяться, потому что всем нам внушили — с помощью перестроечной пропаганды — что весь мир идет в ногу, а мы сбились с общего пути.
Была ли в СССР цензура, которая не пускала в печать книги, которые не соответствовали идеологическим установкам? Этого никто уже не отрицает. Но почему цензура — это плохо? Советская цензура отсекала от советского читателя книги, которые могли поколебать его уверенность в правильности выбранного страной пути, а также поделки массовой беллетристики, слабо связанные с подлинной литературой.
Кроме цензуры, была и редактура. Советские редакторы отсекали рукописи, которые были написаны плохим языком. И долго работали с писателями — пока их тексты не достигали художественного уровня, который можно считать идеальным.
После разрушения СССР и цензуры не стало, и редактура — в советском понимании — исчезла. И разве появилось много книг, в том числе в жанре фантастики, которые зовут читателя к светлому будущему, а детей и подростков — в науку? Разве книги, которые выходят из печати, все написаны прекрасным русским языком?
Ответ, думается, очевиден.
Да и исчезла ли цензура совсем? В СССР цензура носила идеологический характер, а на современном постсоветском пространстве существует цензура «свободного» рынка. Слово «свободный» взято в кавычки сознательно — книгоиздательскую политику определяют группы людей, которые считают, что лучше всех — и читателей, и писателей — знают, что именно нужно рынку. То есть навязывают определенные вкусы. Давно уже понятно, что у «невидимой руки рынка» есть конкретные лица, а у этих лиц — такие же конкретные фамилии, имена и отчества. Точно так же, как были фамилии, имена и отчества у людей, которые осуществляли цензуру в СССР.
Когда был разрушен СССР, исчез и пресловутый «железный занавес», после чего в Россию хлынуло все, что десятки лет было недоступно советскому человеку — в том числе и зарубежная фантастика. Которая на какое-то время практически полностью вытеснила фантастику отечественную. Были ли в этом потоке шедевры? Были. Однако все-таки первую скрипку играли не они, а то, что принято называть массовой литературой.
Поскольку речь идет о фантастике, то это стала фантастика «страха перед будущем».
И когда возродилась новая российская фантастика и стали выходить книги новых российских писателей — то в основной своей массе эта фантастика стала тоже фантастикой «страха перед будущем».
Новые российские писатели стали подражать западным образцам.
Которые не предусматривают никакого светлого будущего.
И что же получается? Аркадий и Борис Стругацкие показали «описываемое будущее», в котором Железная Стена отделяет «Мир Гуманного Воображения» от «Мира Страха Перед Будущим». Перечитайте, что пишут Стругацкие о мире, который существует за Стеной, какие примеры приводят — и вы увидите современную российскую фантастику!
Фантастику, которая боится будущего.
Фантастика «страха перед будущим» расцвела в России во всей красе. Дешевая беллетристика (хотя по ценам — не такая уж и дешевая), которая носит звонкое имя «фантастика», но таковой не является, потому что ничего не дает ни уму, ни сердцу. Книги про вампиров и зомби, постапокалиптические романы, эпопеи о галактических войнах, многотомные фэнтезийные саги… Вот лицо современной российской фантастики, которая априори не пишет о светлом будущем и о людях, которые хотят такое будущее построить.
Могут ли такие книги чему-нибудь научить — как учили книги советских фантастов? Могут ли они позвать подростка в науку, захочет ли он стать инженером и разрабатывать новые космические двигатели? Видит ли читатель будущее светлым и радостным, в котором хочется жить?
Ответ, думаю, очевиден. «Мир гуманного воображения» оказался слишком хрупок, чтобы противостоять «Миру страха перед будущим», когда разрушили Железную Стену. И все то, от чего оберегала стена, в одно мгновение хлынуло, подобно разрушительным цунами, сметая все на своем пути…
«Мир Гуманного Воображения» погиб.
Поневоле приходит в голову мысль, что не надо было ломать железную стену… и Берлинскую стену тоже не стоило ломать, и «железный занавес» открывать не стоило.
Если бы осталась Стена, мы бы сохраняли свою идентичность. И наша фантастика по-прежнему звала бы на Марс и в далекие галактики. Звала бы не воевать, а работать. Преобразовывать мир. Делать его еще лучше.
Но Стену разрушили — и будущего, к которому хотелось стремиться, не стало.
То будущее, которое предлагают нам современные российские писатели, — в нем не живут, а выживают. Чаще всего — с помощью оружия. И оружие берут в руки чаще всего не для того, чтобы очистить мир от зла и построить на его месте справедливое будущее, — а исключительно для того, чтобы самому занять место под солнцем.
Точь-в-точь так же, как 50 лет назад это происходило в западной фантастике.
Мы разрушили свою идентичность, просто слепо скопировав модели, которые существовали на Западе.
А эти модели не предусматривают светлого будущего. Для них будущее — это продолжение настоящего. В котором ничего не меняется, кроме технологий. Да и технологии служат не развитию человеческого общества, а нацелены на потребление.
И если российская фантастика продолжит существовать в рамках навязанной ей чужой модели, то никогда не наступит ни «Мир Полдня», ни мир «Прекрасного далека».
«Прекрасное далеко! Не будь ко мне жестоко!» — все-таки не случайно в этой песне были такие слова. Фильм «Гостья из будущего» вышел в 1985 году — ГОДУ рубежном, который стал отправной точкой разрушения настоящего и будущего. И, видимо, что-то тревожное уже витало в воздухе, и создателям песни хотелось предупредить нас — всех тех, кто смотрел фильм…
И хотя фильм стал культовым, он не помешал разрушить мир будущего.
«Прекрасное Далеко» стало жестоким — к тем, кто в него верил.
Ко всем нам…
Впрочем, справедливости ради стоит отметить, что не все так мрачно.
Совсем недавно вышли два сборника — «Российская империя 2.0» и «СССР-2061», в которых представлены рассказы и повести современных российских фантастов — как известных, так и начинающих.
В этих сборниках предпринята попытка показать будущее (причем очень близкое — середина нашего века), в котором хотелось бы жить. Но с диаметрально противоположных идеологических позиций.
В первом случае — это будущее, где восстановлена Российская империя, во втором — возрожден Советский Союз. Но и в том и другом сборнике герои произведений заняты не разрушением, а созиданием. Осваивают Арктику и Антарктику, летают в космос, обживают Марс и другие планеты.
То есть, наверное, если поставить такую цель, то можно вернуть современной российской фантастике гуманистическую составляющую, избавить ее от страха перед будущим?
Даже в рамках современной рыночной системы?
Татьяна Беспалова
Нашествие павианов
Фантастика появилась в моей жизни в середине восьмидесятых годов минувшего века. Станислав Лем, Кир Булычев и, безусловно стоящие на первом месте Аркадий и Борис Стругацкие.
В 1972 году в романе «Град обреченный» гениальные братья описывали коммунистическое житие как некий эксперимент с неясными целями, неизвестно кем поставленный. Роман был написан в условиях жесточайшей цензуры. Я прочла «Град обреченный» много позже, как раз накануне крушения СССР, однако роман этот без сомнений отношу к числу лучших произведений советской классики, горячим поклонником которой я сделалась со временем, уже в XXI веке. Впрочем, об этом несколько позже.
Ну а в 1972 я была крайне мала, я была дитя. Николай Васильевич Гоголь был тогда моим кумиром, тоже ведь в своем роде фантаст… В середине восьмидесятых годов минувшего века «Град обреченный» читался как жесткий памфлет на «гнилой совок». А потом СССР обрушился, не стало цензуры. Качество издаваемой литературы обрушилось вместе с государством. Нас низвергли в интеллектуальный ад.
Своим творчеством Стругацкие предсказали многое. Ныне им приписывают часть заслуг развала СССР. Справедливы ли такие обвинения? Трудно судить. Однако не вызывает сомнения важное обстоятельство: вместе с «помоями» неактуальной идеологии были выброшены и здоровые, сложившиеся в условиях жесткой цензуры традиции высокой советской литературы. А именно: сдержанность, уважение к читателю, классический русский язык, невозможность манипуляций низменными инстинктами человеков.