Сергей Лукьяненко – Лигр (страница 76)
Марина: Не так просто. Здесь мы никому не известны, а неофиту всегда трудно. Тем более в жанре фантастики, столь мощно и интересно представленному в Америке – традиции и конкуренция здесь огромна. У нас вышел роман «Шрам» в издательстве «Тор», и романы «Vita Nostra», «Ведьмин век», в виде электронных книг на Amazon.com. Готовятся к изданию романы «Ритуал», «Долина совести», «Пещера».
Сергей: Есть несколько особенностей наших книг, осложняющих нам литературную жизнь в Америке. От новичка ждут прежде всего жанровой определенности – а почти все наши книги балансируют на стыке жанров. Роман «Шрам», например, – гибрид психологической литературы и фэнтези, сплав фантастики и любовного романа. Не так-то просто найти здесь своего читателя: и в России прошли годы, пока нас признали. Надеемся, в Америке все у нас впереди.
– Что будете делать, если черная кошка перешла вам дорогу?
Сергей: Приручим ее. Потому что у черных кошек светлая душа. Мы это знаем по собственному опыту – двадцать лет с нами прожил черный кот Дюшес. Он был подарен котенком Марине на день рождения, и стал не только другом, но и соавтором. В нашей квартире он переходил дорогу тысячи раз, и всегда это приносило удачу.
– Детям все можно?
Сергей: Ни в коем случае! Дисциплина должна начинаться с пеленочного возраста. Внушение, строгость и послушание – вот секрет педагогики.
Марина: Сережа шутит. Уж как его баловали в детстве – уму непостижимо!
– Три желания золотой рыбке от Марины и Сергея Дяченко.
– Желаем тебе, рыбка, плавать в экологически чистом море и не попадаться в сети. А если уж попалась – тогда счастья всем, и рыбам и людям.
Сергей: Прошло уже двадцать лет! Нам есть что вспомнить! Помнишь нашу пещеру, где мы провели незабываемые дни? Помнишь замок на скале?
Марина: Да, была подводная пещера, как раз под скалой, на которой приютилось Ласточкино гнездо в Крыму. Мой муж, мастер спорта по подводному многоборью, знает множество потаенных гротов и тайных ходов на дне Черного моря. Куполообразная пещера скрыта от глаз; чтобы попасть туда, надо нырнуть. Внутри тишина, звук падающих капель, медузы, крабы, шепот прибоя, а если прислушаться – так и крики калидонов.
Сергей: Помню санаторий «Днепр», что в Гаспре. Там огромный и древний парк Харакс, не парк даже, а просто ботанический сад. Король Контестар мог бы и позавидовать. Корпус у нас был с туалетом на этаже, зато у самого синего моря. Я баловал свою избранницу, усаживал ее в шлюпку, сам надевал маску и ласты, закидывал веревку за плечи и тащил эту самую шлюпку за горизонт. В том числе к Ласточкиному гнезду. Мне это было в кайф, особенно в небольшой штормец. Публика на диких пляжах балдела, видя такое судоходство, а Маринка знай себе загорала. Там же я ее мучил и аквалангом, который сперва бил ее по затылку при нырянии, но потом она приспособилась и открыла для себя измерения моря. А это ведь трехмерность и невесомость!
Марина: Занесло тебя, Сережа, но в целом все правда. Удивительно было видеть, как мощно плавает мой муж – особенно «дельфином», с какой скоростью он тащит эту самую шлюпку, как ныряет в глубине, будто тюлень, откровенно наслаждаясь.
Сергей: А вообще, почему-то у меня ассоциируется «Ритуал» с нашей поездкой в Италию. Это было в наш медовый месяц, задолго до рождения Стаски, и это была первая наша зарубежная поездка. На автобусе, с ночевками в нем же, через всю Европу. Денег мало, кругом разруха, бандиты. Помню, мы брали с собой сухари в банке, кильку в томате и польское «Амаретто». Подумать только – в Италию со своим «Амаретто»! Мы жили в милой маленькой гостинице на берегу моря, и другой роскоши нам было не надо, только огни на воде и крабы, которые выползали на камень после заката – сотнями!
Марина: Для меня это вообще был первый в жизни выезд за границу. Помнишь, наш автобус остановили неподалеку от Будапешта свои же сограждане, бандиты. Мы как раз ужинали – ели консервы, сидя на своих местах, и так их и жевали меланхолично, пока эти товарищи стрясали с пассажиров дань за проезд. Чистое средневековье – лес, большая карета, вооруженные бандиты… Это сейчас смешно, а тогда было очень неприятно. Но о «Ритуале» тогда, я помню, мы еще не говорили.
Сергей: А когда возник замысел «Ритуала»? Ты помнишь? Как это было?
Марина: Вообще-то у меня был короткий рассказ о принцессе и драконе, я его тебе показывала, помнишь. Я его написала еще в институте, кажется. Он был докомпьютерный, напечатанный на машинке, и не сохранился. После «Привратника» мы решили на основе рассказа написать роман… Я помню, ты написал и готовил к изданию книгу о Сергее Степановиче Дяченко, твоем отце, там была история его предков, история огромного камня, который всегда лежал под порогом дома – так, чтобы входящий обязательно ступал на него. И этот камень перетаскивали под новый порог – если дом обновлялся. Параллельно обсуждали историю предков Армана, драконов, и этот камень все не давал мне покоя. Так две семейные истории переплелись.
Сергей: Хронология хронологией, но вот ассоциативный ряд с этим романом у меня связан с морем, в том числе с моим любимым Коктебелем. Там ведь знаменитый Дом писателей СССР, я еще застал таблички на газонах: «Тихо, работают писатели». Но Коктебель я полюбил еще до членства в Союзе писателей – ведь там Кара-Даг, застывший массив потухшего вулкана. Это скалы, неприступные бухты, крики чаек и водопады. Самое прозрачное море в Крыму, самые красивые его подводные места. Во времена СССР летом, в Сердоликовой бухте, располагалась «Республика дармоедов» – свободное сборище свободных людей, с весельем, кострами, сухим вином, гитарами и приключениями… Гораздо позже, когда я был корреспондентом «Литературной газеты», приложил руку к превращению Кара-Дага в заповедник. Мусора там стало меньше, но и людей перестали пускать, и я был сам не рад… Но я отвлекся. Так вот, думаю, в Кара-Даге Маринка впервые увидела первозданную дикость бытия и ощутила грозную стихию своего мужа, будущего Армана. Помните:
Марина: Не знаю, как насчет грозной стихии, но я помню, как Сережа выходил на крыльцо и говорил соловьям, которые устраивали хоровые пения – «Подумаешь! А я письма Маринке писал!» И птички, покраснев, тут же улетали.
Сергей: В конце мая, в наш медовый месяц ухаживаний, я попросил Маринку выйти из поезда в Джанкое, и мы поехали к морю на такси через поля. Цвели маки, это был огромный такой букет многокилометровый – и я его подарил своей Юте.
Марина: Наверное, из таких мгновений и складывался «Ритуал». Конечно же, самая романтичная наша книжка.
– Предчувствия обманывают меня редко, и сейчас я предчувствую, что вы написали – или дописываете – новый роман. Правда ли это?
– Нет, мы ничего пока не дописываем. Мы находимся посреди сложного периода.
– Получается, что М-реализм (и вообще ваша литература, со всей ее сложностью) может существовать не во всякое время. Сейчас эпоха более прямых высказываний и плоских смыслов.
– Да, это правда. Такое впечатление, что по-старому писать уже нельзя, по-новому еще нельзя. Мы переживем этот период, и будет что-то другое, новые тексты, «но это совсем другая история».
– Чувствуете ли вы себя вне русской прозы? Ведь и контекст кончился.
– Мы пока не заморачиваемся контекстом. Мы просто пытаемся делать свое дело, рассказывать истории о живых людях, так, чтобы они вызывали интерес и сочувствие, может быть, возмущение и гнев, но никогда – отвращение. Никогда не видеть в человеке не-человека, даже в самом гадком. Нам кажется, что склонность к расчеловечиванию – одна из самых острых психологических проблем, которая, может быть, и меркнет на фоне прочих, но нам представляется очень важной.
– Войну на востоке Украины предсказывали и описывали именно фантасты, они же в ней и участвуют. Были ли у вас такие предчувствия?
– Были. Другое дело, что – зачем предсказывать или описывать войну, если не можешь ее предотвратить или остановить?
– Ваш отъезд из Киева в Москву в 2012 году – это предчувствие неких тектонических сдвигов или, что называется, Бог спас? (А Бог спасает, такие случаи известны.)
– Наш отъезд в Москву был на тот момент просто отъездом в Москву – по работе, к друзьям, к новым планам. И позже наш отъезд в Америку тоже не был бегством – мы чувствовали себя свободными в какой-то момент сделать этот выбор. По творческим, а не иным причинам.
– Хорошо, но как вы переживаете раскол нашего писательского цеха? Для Михаила Успенского, например, это было тяжелейшей драмой.