Между прочим, порождений из «Подземного ветра» все вышесказанное тоже касается. Даже включая пересечения с миром общественных насекомых. Ведь представители «городской нечисти» (назовем уж их так, хотя людскому миру они скорее параллельны, чем враждебны) не случайно именуются порождениями: во всем своем многообразии они чем-то сродни разным кастам внутри муравейника или термитника. А роль их всеобщего родителя выполняет сам Город… Он, конечно, не матка: скорее уж батько, а еще в большей степени (тут уже срабатывает не «муравейниковая» ассоциация!) – Автор, создатель «живых сюжетов». Хозяин сюжетов. Хороший автор и хозяин: воистину скорее отец, чем владелец, к своим беспечным творениям он бережен. Наверно, даже более бережен, чем другие Хозяева дяченковских миров. А их много, и принадлежат они к разным цивилизациям, не обязательно даже магическим. Упомянем хотя бы некоторых: «охотники» и те, кто стоит за ними в мире «Пещеры»; неведомые хранители врат (а как еще их назвать?)«Армагед-дома»; Анджей Кромар из «Казни»; сумевший в финале попрать смертью смерть Хозяин Завода из «Дикой энергии. Ланы»; воплощающий нечеловеческую – скорее уж в стиле Воланда! – справедливость Пестрый Флейтист из «Горелой башни»; так и не увиденный нами в лицо (человек он? Киборг? Инопланетянин?) Аманесер из «Уехал славный рыцарь мой»; Хозяева из «Волчьей сыти» (они-то вполне люди, причем представители цивилизации технической, высокоразвитой – может быть, уже миновавшей свой Полдень и теперь устало доживающей век в лучах постурбанистического заката)…
И, напоследок, еще один Хозяин: из «Мира наизнанку». Самый странный. Кажется, он для разного рода «информационных пакетов» (героиня сериала, вочеловеченный курс доллара, «перемещенная» – из кота в человека, личность и пр.) даже не Автор, то есть не Демиург. И тем более не Спаситель/Искупитель, хотя при желании может выступить в этом качестве тоже[2]. А кто тогда?
Трудно это сформулировать – но, пожалуй, с этими виртуально-реальными сущностями Хозяин держится примерно как сисадмин, программист, возможно, даже хакер. Или, переходя с компьютерной терминологии на книжную – Издатель (не Автор, пожалуй, даже не редактор!). «Экранный» вариант – Продюсер или Владелец Телеканала: ни в коем случае не режиссер…
В чем-то это сродни позиции Города (вот только порождения – его «авторские программы», поэтому у Города язык бы не повернулся холодновато ответить им в духе «Ты заплатила за билет, но это не значит, что ты купила мое время»). Сходным образом, похоже, соотносятся роли и возможности некоторых персонажей «Vita Nostra», но там даже те, кто человеком не был никогда или был страшно давно, все-таки не свободны от чувства долга. Система отношений «учитель/ученик» по самой сути своей ограничивает проявления всемогущества старших, даже если степень таких проявлений все-таки велика и плата за проваленный экзамен – смерть.
Зато Максим из «Цифрового» скорее работодатель, чем учитель. Поэтому он действует в худших традициях расы Хозяев. Точнее – многорасового, многовидового, многомирового сообщества…
Иногда Хозяева воспринимают представителей младшей расы даже не в качестве «младших» партнеров, а словно бы как материал – но при, так сказать, неформальной встрече способны принять кого-нибудь из этих «младших» как равного. Случается, в подобном общении проскальзывает какой-то горестный осадок: безрадостная снисходительность Сверхсущества, уже все пути испробовавшего, во всем разуверившегося (обоснованно или нет – отдельный вопрос!): мол, так уж устроен мир, но тебе, малыш, этого не понять… А иногда похоже, что понять все-таки возможно, иной раз возможно даже кое-что изменить – но тут нужны совместные усилия «младшего» и «старшего», причем Хозяин иной раз оказывается в положении или ведо́мого («Соль», «Дикая энергия», «Vita Nostra», отчасти «Алена и Аспирин», еще более отчасти «Пандем»), или даже противника («Уехал славный рыцарь мой», «Пещера», а также «Дикая энергия. Лана» – в которой опробованы оба варианта). Случается, правда, что Хозяин словно бы отходит в сторону, однако эта позиция «сочувствующего, но бездействующего наблюдателя» (в том же «Хозяине колодцев», «Волчьей сыти» или «Подземном ветре») заставляет с особой остротой осознать, почему все-таки фантастика издавна оказывается на стороне младшей расы: смертной, уязвимой, несовершенной, грешной… Даже если в качестве старшей расы выступают не какие-то демонические Хозяева, но мы, люди – а младшенькие представляют собой, в самом прямом смысле слова, баранов.
Улия, прекраснейшее из порождений, как «младшая» могла существовать сколь угодно долго и чувствовать себя лучше всех в Городе. А погибает она именно потому, что ей тесна жизнь в рамках бездумного и, в общем, бесполого социума: текст ли он, улей ли, муравейник…
А рабочей пчелке, даже прекраснейшей среди всех… королевой не стать? Так ведь не в королевы она стремится – но из высокосовершенного, прекрасного улья в грешный, но динамичный мир людей! И тут вдруг мы понимаем, что этот (наш!) мир – тоже в чем-то улей, а избранник Улии оказывается не в силах так переступить через «насекомый» компонент своей людской сущности, как сама-то Улия, городская Мавка, переступила:
«Еще можно было его остановить. Потому что – Улия знала, – если он уйдет сейчас с ней, с этой женщиной, через царство подземного ветра – случится чудовищное, все фонари навсегда погаснут, потоки движения навсегда замрут, опустеют и оборвутся провода, растрескается асфальт, лопнут стекла…
Возможно, она преувеличивала. Но в тот момент ей казалось именно так.
Еще можно было его остановить.
Даже на каменной лестнице, ведущей вниз, было еще не поздно. Подземный ветер дышал смрадом и поднимал волосы – но время еще было, Санина кепка мелькала впереди, Улия знала, что сумеет, сумеет его остановить…
А потом ее подхватила людва.
Людва в час пик».
Правда, переступила лишь она одна. Другие порождения за ней не стремятся, причем самые свободные – стремятся меньше всего. Переулу, классическому наезднику, королева действительно не нужна: он сам себе король, забавы ради гоняет он на городском мобилье, не замечая людву, и воистину вся его жизнь – не то короткая, не то почти бесконечная, в любом случае «неизмеряемая», – игра, забава, прекрасное и бесцельное развлечение… По сравнению с ним Игорь, вочеловеченный курс доллара из «Мира наизнанку», гораздо дальше ушел от психологии наездника. А вот девушка Света из того же рассказа, при жизни совсем «никакая», после смерти, возродившись в жанре зомби-муви, буквально срастается с мотоциклом – и обретает весьма наезднические черты: «голые руки вместо руля, рама из обнаженных костей и напомаженные губы, натянутые вокруг фары…» Этакий технотруп, «механизированная навь», городская нежить, имеющая, между прочим, некоторые признаки кентавроидности, о которой речь еще впереди.
…Далековато же мы отошли от «Хозяина колодцев», следуя только за одним из населяющих его разумных (или все-таки полуразумных?) племен. Но что поделаешь: анализировать творчество Дяченко иначе нельзя. Любая «мелочь», вроде гонок на птицах и крысах, тянет за собой сложнейшее сплетение самых разных нитей: тут и мифология (вплоть до древнего образа «Дикой охоты»!), и психиатрические феномены (о которых Сергей Дяченко с учетом его первой профессии врача-психиатра может говорить как квалифицированный специалист), и, как видим, даже палеоантропология…
Но с наездниками мы расстались, еще не полностью уверенные, реальность они или шутка. Как шутку можно расценить и это вот описание наездника, поданное с чужих слов:
«Маленький, мне по колено. В кожаном колпаке. Глаза зеленые. Рот здоровый, как у лягушки. Золотые шпоры. Вскочил на ворону и – фьють…»
Произносящая эту фразу Анита, кажется, сейчас и впрямь дурачит Юстина, готового ей поверить. Но ведь он готов поверить и в то, что она сама – наездник, более того, королева наездников, в существовании которой он только что глубоко сомневался. И если так – то ездит она, конечно, не на привычных Юстину существах, среди которых ранее значились утки, куры, кошки, козы, поросята и даже цепной пес Огонек («когда его передние лапы ложились Юстину на плечи, пес смотрел на человека сверху вниз… Юстин думал, каков же должен быть наездник, чтобы укатать Огонька»). А на ком тогда?
«Почему-то представился ворон размером с быка, верховая птичка, камнем падающая из поднебесья…»
Гигантский ворон. Не курица, утка или даже волкодав – но, с другой стороны, и не фэнтезийная экзотика вроде дракона или грифона[3]. Насчет Аниты Юстин ошибся, но тут налицо «мостик» к ездовым летунам из мира «Варана» и «Медного короля». А также, возможно, странным птицам, частично (в виде грудной клетки!) появляющимся на страницах «Слова Оберона»:
«Это был костяк! Вернее, одна только грудная клетка с ребрами. К позвоночнику крепились цепи, ведущие вверх, к шатру, а внутри, где когда-то помещались легкие, сердце и прочие потроха, была устроена кабина для воздухоплавателей. Я так и встала – к земле приросла.
– Ловко, – сказал Уйма. – Это где же водятся такие птички?»
На этот вопрос мы ответить можем. Умирать они, возможно, прилетают в пределы цикла «Маг дороги», а вот водятся – на пространствах, где путешествует Варан. Впрочем, там они и умирают тоже. Но главное: кажется, некоторые из них могут быть и разумны! Во всяком случае, строение того единственного «суперптица», которого нам дано увидеть воочию, явственно «орнитоантропоморфно»:
