Сергей Лукьяненко – Лигр (страница 33)

– Идемте.

Секретарша послушно побрела за ним. Когда они вышли со склада, нявки уже нигде не было видно. Берг подобрал загоревшуюся палку и с ней в качестве факела вошел в шахту. Слева стоял серый пикап. Клеть подъемника была сдвинута вправо. Берг бросил вниз факел. Тот упал на трупы. Ведьма с нявкой не мудрствуя лукаво просто сбрасывали тела в шахту. Три верхних трупа были одеты в черные костюмы чугайстеров.

– Что теперь? – спросила Инга.

– Рутина, – сказал Берг. – Документальное оформление всего этого. Справитесь?

– Вполне, – ответила Инга. – Только вызовите мне полицейских из Моховиков. Сама я туда не полезу.

Ее взгляд не отрывался от тел на дне шахты. Факел догорал.

– Не боитесь остаться тут одна? – спросил Берг.

Инга помотала головой.

– Ведьма мертва, – сказала она. – А этот лес для меня как родной. Но если вы поторопитесь, я буду вам благодарна. Ночевать я хочу в своей постели.

Берг внимательно взглянул на нее и коротко кивнул.

– Как скажете, Инга. Всего хорошего.

Пока мотоцикл летел вниз по дороге, Берг привычно сложил в уме отчет о деле. Холодные скупые строчки о том, как неинициированная ведьма уничтожила полтора десятка человек, полагая, что защищает сестру-нявку, а на самом деле роя себе могилу. В конце отчета прилагалось сообщение для криминальной полиции о рукотворном характере взрыва на шахте и краже большой партии добытого там золота. Отмечать, что секретарь-инквизитор Инга Морис, скорее всего, знала как минимум нявку, а возможно, и обеих сестер, Берг счел излишним.

Инга еще долго стояла у входа в шахту, погрузившись в свои мысли. Слева от нее раздался шорох раздвигаемых кустов. На свет вышла нявка.

– Ну что, подруга, – сказала Инга. – Твоя сумасшедшая сестра наконец успокоилась. И чугайстеры вместе с ней. Только должна тебе сказать, Динка, что сегодня вы сильно перегнули палку. Те уроды в шахте заслужили свое, и это они еще легко отделались, но какого лешего вы напали на инквизицию?!

Ответа не последовало.

– Ладно, куратор на лапу брал, – проворчала Инга. – Но Ян-то всегда был честным парнем. Я даже подумала, что ты и меня хотела угробить. Лучшая подруга называется.

Вместо ответа нявка протянула ей аккуратно сложенный лист бумаги. Инга нетерпеливо развернула его. На тетрадном листке была нанесена карта. Инга сразу узнала место. На карте была обозначена старая шахта, которую лет десять назад похоронил большой оползень. Аккуратная стрелка показывала, где теперь можно было проникнуть внутрь. Крестик в одном из ответвлений шахты был подписан: «Золото здесь».

– Отлично, – сказала Инга. – Я так и знала, что они его не вывезут, пока история не забудется. Спасибо. – Она криво усмехнулась, и добавила: – Я так понимаю, лезть туда смертельно опасно?

Нявка уверенно кивнула. На какое-то мгновение Инге показалось, что мертвая подруга готова вырвать у нее карту обратно.

– За меня не бойся, – сказала секретарь, пряча бумагу во внутренний карман. – Я же выросла на этих шахтах. Забыла уже, как мы с тобой по заброшкам лазали? Для меня это будет легкая прогулка.

– Тогда до скорой встречи, подруга.

Голос нявки прозвучал так тихо и безжизненно, что его запросто можно было принять за причудливое дуновение ветра. Инга вскинула голову. Нявка исчезла. Остался только ветер.

Мария Акимова

Традиция

«Ритуал» – раннее произведение Марины и Сергея. Но, может быть, именно по этой причине для многих оно открывает знакомство с творчеством Дяченко.

Дракон Арм-Анн и принцесса Юта. В романе их судьба сложилась непросто, совсем не по канонам традиционной фэнтези. Тем не менее последние строки дают надежду: они будут вместе навсегда.

Но что это такое – быть вместе? Даже не для них, а для тех маленьких, как в сказках Андерсена, приморских королевств, где происходит действие романа? И что такое – навсегда: во всяком случае, для дракона, чей век намного превосходит человеческий? Как все это будет выглядеть через много лет… или даже через совсем немного веков?

О драконе писали не только Дяченко, но и Евгений Шварц (входящий в город молодой человек по имени Ланцелот – герой его пьесы). И если экранизация «Ритуала» носит название «Он – дракон», то экранизация пьесы Шварца называется «Убить дракона»…

А через много лет после «Ритуала» М. и С. Дяченко напишут роман «Пандем». В котором (мы сейчас намеренно и до крайности упрощаем, но все же!) всесильный и вседобрый правитель на каком-то этапе понимает, что ему надо уйти. То есть это надо тем людям, которыми он так бережно и успешно управляет. Надо для их же блага. Даже если сами они другого мнения.

И все эти аллюзии – в рассказе «Традиция».

Людская память, что вода реки, Лишь убегает… Моя же память – море.

С утра, как обычно, с моря дул легкий ветерок. Что ни говори, самая лучшая погода для праздника флагов. Узкие и широкие, крошечные и огромные, они развевались тысячью языков разноцветного пламени. Единственный день в году, когда каждая мастерская, каждый цех… Да что там! Любой желающий – от бургомистра до последнего босяка – мог горделиво вынести свой собственный флаг и пройтись с ним по залитой солнцем главной площади.

Шляпники в лиловых камзолах и цилиндрах высотой с печные трубы развернули над головами стяги, украшенные перьями и лентами. Невесомые флажки кружевниц бабочками трепетали в воздухе. Цеху портных жаль было тратить хорошую ткань на баловство, но их лоскутные знамена у многих вызывали зависть.

Да и простые горожане старались кто во что горазд – флаги с бахромой, с бубенцами, даже круглые спорили друг с другом в изобретательности и мастерстве. Один шутник откопал где-то пыльное знамя Верхней Конти с едва приметной кошачьей мордой и смущал им людей, пока не вмешалась стража.

Столица трех государств шумела и бурлила, словно огромный котел с праздничной похлебкой.

– Поворачивай! Поворачивай! – кричал возница на тугоухого зеленщика, который пол-улицы перегородил тележкой своей.

Вот что за напасть? По приказу самого бургомистра везти в ратушу наилучшее медовое пиво и опоздать из-за этого криворукого с его овощами.

Возница спрыгнул с козел, оттеснил хозяина тележки в сторону и с пыхтением принялся тянуть колесо, крепко застрявшее между камней мостовой. Зеленщик, винясь и скорбя всем лицом своим, пытался помочь, но и двух дородных мужиков оказалось мало – ни в какую проклятая «капустная карета» не двигалась с места. А советы зевак только распаляли злость.

– Да чтоб тебя! – Возница пнул заднюю ось. – Чтоб тебя в щепки разнесло! Чтоб тебя дракон раздавил! Чтоб тебя…

– Нарушаем, граждане? – будто из-под земли выскочил сержант городской стражи в блестящей кирасе и шлеме, украшенном маленьким вымпелом.

– Да вот… – сник горемыка, почуяв, что беды его только теперь и начинаются, – застряла проклятая… Ни туда ни сюда… А у меня от самого бургомистра…

– Сам у нас один, – грубо оборвал его лепет стражник. – Разберемся. Что ты там о драконе говорить посмел?

– Так я ведь… Я ведь ничего… – Крупные капли пота побежали по вискам мужика.

– Эй! – окликнул сержант патрульных. – Этих двоих в караульную.

– Меня нельзя в караульную! – тоскливо взвыл возница. – У меня заказ для ратуши! У меня пиво!

– Пиво – это хорошо. Забираем обоих и телегу. Там разберемся, пиво у него или чума какая.

Прохожие с интересом смотрели, как бравые ребята – краса и гордость столицы – лихо скрутили вопящего смутьяна. Тот грозил страшными карами, упрашивал, плакал. Цирка не нужно с такими безобразниками. Даже досадно, что зеленщик сам поплелся следом. Только вздыхал тихонько да в затылке скреб.

Тележка его так и осталась торчать посреди улицы. Недолго, правда.

– Как вы думаете, он будет? – Совсем еще юная белошвейка отчаянно щипала щеки перед зеркалом.

Старшая товарка, с иронией за ней наблюдавшая, лишь усмехнулась:

– Вот размечталась-то. А и придет, тебя-то в толпе точно не разглядит. Как бы ты ни светила лицом своим.

Девчонка изо всей силы хлопнула себя по щекам, чтобы краска от ее стараний перемешалась со смущением, залившим уши и шею, и одним движением обернулась:

– Почему бы и нет? Принцессу разглядел.

– На то она и принцесса, – разумно ответила старшая. – Их и положено драконам разглядывать среди разных прочих.

О том, что дело было двести лет назад, она добавлять не стала. Наговоришь лишнего – где «двести лет», там и «а не слишком ли давно?», а следом «не одряхлела ли надежа наша?» – не оберешься потом. Да и вспомнилось, как сама теми же пустыми мечтами себя тешила.

– Хорошо бы родиться принцессой, – протянула юная белошвейка, прикрыла волосы обрезком материи на манер вуальки и снова в зеркало погляделась. – Прекрасной принцессой. И чтобы у ног моих…

Хрипло, будто ржавый колодезный ворот заскрипел, рассмеялась старуха, что до той минуты неслышной тенью у печки сидела, пряжу пряла.

– Прекрасной, – пробормотала она под нос, – это Юта, что ли, прекрасной была? Куда там… И ладно бы лицом не уродилась, так еще и характер. Ой, характер у нее был… Уксус! Такую только драконам и отдавать. На съедение. Но, видать, и он побрезговал. А может, еще чего…

– Чего ты раскаркалась? – попыталась оборвать ее старшая мастерица, но в голосе не столько сердитость слышалась, сколько тревога за старую болтунью. – Любили они друг друга.