Сергей Лукьяненко – Лигр (страница 35)
Им должно любить дракона… Вот такие долги нынче. Долг любить того, кого в глаза не видели. А увидели, так узнать не смогли. Да и узнали бы… Что же это за любовь у вас, люди?
Арм-Анн снова вздохнул. Лег на лавку, закинул руки за голову и закрыл глаза. Гул города сделался похожим на шум моря – волны кидаются на песок, плюются пеной, а где-то в толще воды таится чудовище.
«Не оставляй их… Пообещай, что никогда их не оставишь…» Тело, ставшее совсем невесомым, едва угадывалось под ворохом одеял. Седые волосы разметались по подушке, переплелись с лунным светом. Но ее глаза остались прежними. И она по-прежнему была прекрасна. «Не оставляй их… Пообещай».
Память дракона – не чета человеческой. Арм-Анн помнил и
Бомба… Очень точно болтун угадал. Оставалось надеяться, что в чьей-то душе та бомба разорвется… Что хоть кто-нибудь придет на спасение всех этих запутавшихся бедолаг. Ведь даже дракону уже было не под силу их спасти. Юта смогла бы…
Сквозь главные ворота в город вошел молодой человек. Лицо его было усталым и чуточку хмурым. Ветер дергал край клетчатого шарфа, приняв тот за потрепанное красно-зеленое знамя. Нет, с таким главный приз на конкурсе нипочем не выиграть.
Молодой человек плотнее запахнул плащ. Чужестранцу и невдомек было, что своим печальным видом он нарушает пятый пункт «Свода законов о ликованиях и народных гуляниях». Но если бы и знал он о своем проступке – как и о том, что не позже, чем через пять минут, какой-нибудь добропорядочный горожанин доложит о нем страже, – то и тогда не стал бы беспокоиться. В столицу Трех Государств его привело куда более важное дело.
Молодого человека звали Ланцелот…
Ольга Образцова
Алой нитью
– Староста просил передать, – крикнул Марран, прыгая на одной ноге, чтобы стряхнуть промокший сапог, – что у лесничего с дальнего хутора заболела жена. И не соблаговолит ли господин маг утрудиться и проведать больную в ближайшее по возможности время, чем заслужил бы глубочайшую признательность… Ларт? Ты здесь?
Из глубины дома не доносилось ни звука. Марран помедлил, вслушиваясь, затем пошел вперед, переступая босыми ногами по деревянным половицам, обычно скрипящим на разные лады. Сейчас же молчали и они. Дом притих в ожидании; видимо, хозяин был занят чем-то важным.
У хозяина были гости.
– Не знаю, чего ты от меня хочешь, – донесся из-за двери кабинета приглушенный голос Орвина. Марран знал его, но видел редко, прорицатель жил один и нечасто выбирался в люди. Что-то случилось, раз он здесь; возможно, близился конец света. Марран бы не отказался на это посмотреть.
Ларт неразборчиво ответил. Марран прижался ухом к двери, но стоять так было неудобно, и он решил проблему проще: обернулся паучком и скользнул в щель между дверью и полом, быстро и бесшумно. Он любил это обличье, идеальное для подслушивания, как и все прочие, как любил перевоплощение само по себе. Это искусство давалось ему легко и свободно, легче заклинаний и ритуалов, хотя и с ними он справлялся без труда.
Всегда оставалась возможность окончить свои дни под чьим-то каблуком, но Марран был готов идти на риск.
Он притаился в щели между стеной и шкафом и весь обратился в слух.
– Я чувствую это, – сказал Орвин; прямой, как струна, он стоял перед высоченным Лартом и смотрел на него снизу вверх, но без страха. – Это поветрие… Он вернулся.
– Ты знаешь наверняка? – допытывался Ларт.
– Я чувствую, – просто повторил Орвин. Рука его непроизвольно дернулась к амулету Прорицателя, золотой пластинке на шее. – И ты тоже, тебе просто не хочется это признавать. Ты должен что-то сделать.
– Почему я? Почему ты не пошел к Эсту?
– Я хотел. Но его нет, он уехал, и я не могу его дозваться.
Ларт хмыкнул и отвернулся. Некоторое время оба молчали.
– Дерево гниет с корней, – сказал Орвин, и Ларт вздрогнул.
– Что?
– Это то, что я слышу, Ларт. «Алой нитью в игольное ушко». «Дерево гниет с корней». – Он развел руками, будто извиняясь. – Это не пророчество. Просто несколько слов…
Он умолк, словно не знал, что сказать дальше.
«Алой нитью», – повторил про себя Марран. Вспомнилась не к месту то ли детская присказка, то ли примета: если завязать на запястье красную нитку, можно падать где угодно, разбивать колени и локти, колоть пальцы иголкой, а кровь из ранки не потечет. Ерунда, конечно, Марран пробовал ради интереса, как пробовал все. Сам ножом надрезал кожу на ладони, а потом удовлетворенно слизывал алые капли – действительно вранье, и сомневаться не стоило.
Тут Орвин наконец подобрал слова.
– Это… как будто предыдущий Прорицатель нашептывает мне что-то, пытается дать подсказку. Он ведь тоже был там, помнишь?
– Я помню, что он умер одним из первых, – сухо сказал Ларт. – Держись подальше отсюда, Орвин. Не выходи из дома какое-то время. Я сделаю, что смогу. – Он глубоко вздохнул. – С корней гниет, значит?
– Я хотел бы помочь больше, – отозвался Орвин с такой тоской в голосе, что Маррану стало жутковато. – Прости.
Ларт махнул рукой, и Орвин вышел из кабинета, притворив за собой дверь. Под его шагами половицы наконец проснулись, провожая гостя заунывным, на редкость тоскливым скрипом.
Марран засеменил всеми восемью лапками в ту же сторону, но не успел – Ларт накрыл его ладонью. Спустя секунду под его рукой уже была лохматая мальчишеская голова.
– Я должен был знать, – с выражением сказал Ларт. – Почему ты не можешь постучать и войти, как все нормальные люди?
Марран вывернулся из-под его руки и с независимым видом скрестил руки на груди.
– Не хотел перебивать важный разговор. Что-то случилось?
– Случилось, – эхом отозвался Ларт. – Помнишь, что я рассказывал тебе про Черный Мор?
И следующие слова Маррана застряли в горле.
Про Мор он знал мало, на самом деле. То, что случилось полтора столетия назад, беззаботному подростку кажется чем-то настолько далеким, что больше напоминает сказку. Страшную сказку о том, как в дома людей приходила смерть, не щадя никого на своем пути: одних она забирала, других оставляла свидетелями, и эта участь была едва ли не горше. Сказку об улицах с разбитыми окнами, о воющих над мертвыми детьми матерях, о зловонии, проникающем во все щели. О телах, которые море вынесло на берег, – в то время ходили слухи, что Мор боится воды, и отчаявшиеся люди прыгали в лодки и гребли, а то и просто кидались в волны. Они плыли, сколько хватало сил, и неизменно погибали, потому что уже тогда все корабли Южного торгового пути огибали чумную землю стороной.
А потом все закончилось. Ларт говорил, что, должно быть, это постарался какой-то маг и, скорее всего, погиб при этом. Как обидно, что никто не запомнил его имени, подумал тогда Марран.
И конечно же, он не мог себе представить, что однажды придется пережить это наяву.
На первый взгляд не изменилось ничего, хотя Марран знал, что еще рано, что еще не началось, и все равно от страха и от злости на бессилие замирало сердце. Вестей от семьи лесничего не было, но уже наутро слегла – злая ирония судьбы – маленькая дочь лекаря. Лекарь уже знал; по поручению Ларта Марран рассказал о пришедшей беде только ему и старосте, чтобы избежать паники. Поверили они сразу.
А началось все по-настоящему спустя пару дней, когда Марран совсем измучился от бесплодной потребности что-то делать.
Книг у Ларта было много. Самых разных: от тонких и маленьких, со странными названиями и иллюстрациями (Марран сунул нос как-то раз и тут же сморщился: какая гадость!), до увесистых, с прочными переплетами томов, некоторые из которых даже закрывались на замки. Одни шевелились, вздыхали страницами, раскрывались навстречу, другие шипели, грозясь прищемить палец. Эти Марран привычно обошел стороной, направляясь к полке с книгами заклинаний.
Он вытащил одну из них на свет, сдул пыль с обложки, раскрыл наугад и принялся листать. Марран не знал, что именно ищет; знал только, что должен найти что-нибудь, что помогло бы отвести беду. Заклинания упокоения, умиротворения, призыва, очищения, закрепления, освобождения – что-то из этого явно подходило, но что именно, он не мог определить. И нельзя было предугадать, как подействует то или иное заклятие. Очень не хотелось случайно взорвать себя вместе с домом или призвать что-то еще более жуткое.