Сергей Лукьяненко – Избранные произведения. Том III (страница 25)
— Янус Полуэктович пропал, — вежливо повторил Саваоф Баалович. Смахнул пылинку с белоснежного костюма.
— Сами понимаете, непростое время. Я вспылил вчера. Но мы помиримся. Определенно… Вот в среду приступлю к испытаниям вербализации и…
— Значит, сегодня, — проговорил Один тихо.
Янус, нетерпеливо меривший комнату шагами, остановился и посмотрел на великого мага так, словно надеялся — шутит.
Саваоф Баалович не шутил:
— Вы ведь, Янус Полуэктович, уже подумали, кто будет руководить институтом, когда… все случится? — Он переплел темные пальцы и теперь внимательно глядел в глаза Невструеву.
— Еще нет, я был занят, — отмахнулся тот. — Этим должен был заняться У-Янус. Не может такого быть, чтобы сегодня…
— Именно сегодня. И в этом сегодня вы уже существуете один. И в полночь прыгнете не в это утро, а во вчерашнее. Вы уже там, друг мой, и в этом вчера вы так ничего и не решили. Придется сегодня.
— Старшие не желают менять свои отделы на институт. И их можно понять. — Янус бросил тоскливый взгляд на мониторы.
— Я могу поговорить с Кристобалем Хозевичем, — задумчиво произнес Один. — Федор Симеонович у нас тянет несколько министерских грантов, и по президентской программе в его лаборатории работа полным ходом. Его ни в коем случае не стоит отрывать, но Хунта…
— Будь мы в средневековой Испании, я отдал бы институт в руки Хунты и перекрестился. Но сейчас? Хунта, кстати, уже объявил мне, что ему некогда заниматься бумажками и расшаркиваться с министрами… Признаться, до недавнего времени я думал про Амперяна. Из него мог бы выйти неплохой администратор. Жаль, вот так… безвременно. Вы ведь сами проследили в крематории, чтобы все прошло, как следует?
— Кр-рематорий, — повторил попугай, — безвр-ременно…
— Да, жаль. — Саваоф Баалович кивнул. — Вы все-таки зря не пришли на церемонию погребения. Многие ожидали. Эдуард был хорошим ученым, неплохим магом… Наверное, стоило произнести речь. Это было бы уместно.
— А какой смысл во всем этом, если человека уже нет? Трепотня. А у меня время ограничено! Мне работать нужно!
— А если Ойра-Ойра? — прервал его Один.
— Стар, — отмахнулся Янус. — Это ведь для магов не возрастное, а скорее душевное. Хороший ученый, талантливейший, а искры какой-то нет в нем. Была, не спорю. А теперь исчезла. Нет в Романе Петровиче чего-то такого, что позволило бы ему стать хорошим руководителем института. Именно потому, что уж очень любит он… простите за выражение, порулить. Кафедрой, отделом — да! И то, знаете ли, многие уже заговаривали, что дорвался, слишком лютует. Но институт…
— События дня, — оборвал его звонкий голос ведущей теленовостей. Попугай нахохлился и от внимания даже открыл клюв. — Группа российских исследователей обнаружила огромные запасы рубидия в кратере Ричи. По словам руководителя экспедиции Ивана Литова, резерв огромен. Главы мировых держав выступили…
— А если Корнеев? — все так же, не повышая голоса, спросил Саваоф Баалович, но его тихий голос легко перекрыл восторженные вопли плазменной панели.
— Корнеев — прекрасный работник, но груб. Никуда не годится. Вы можете себе представить, как он будет отчитываться в министерстве?
— Да, Виктор Палыч — дурак редкий. Но прелесть, — улыбнулся Саваоф.
— В своем роде, — согласился Янус. — Опять требует новый транслятор. Руководи он институтом — он нас разорит.
— Привалов?
— Саша для такой работы слишком добрый, простодушный. Он даже Выбегалло отказать не может. Хунта обмолвился, проект новый затевает. Примитивный пока, но Привалов трудяга, может, и вытянет. — Невструев хотел сказать еще что-то, но попугай захлопал крылышками и громко вскрикнул, возбужденный новостями. Янус щелчком выключил звук, и попугай затих, только обиженно смотрел черным глазом да старательно чистил перья. — Вы еще Выбегаллу мне предложите с его орангутанами!
— Зачем Выбегаллу? А вот насчет орангутанов я бы подумал. Ева — очень харизматичная особа, лет тридцать-сорок… — Саваоф Баалович рассмеялся.
— Пусть Янус Полуэктович в этом разберется. Мне работать… — начал сердито А-Янус и осекся. Саваоф Баалович словно не заметил его замешательства — он смотрел на птицу. Попугай перелетел на плечо Невструеву.
— Прочь! — Фотон спорхнул на стол, уселся на крепление очков для виртуальной работы и язвительно повторил: «Пр-рочь».
— Поймите, друг мой, — спокойно проговорил Один, не меняя позы. В его темных мудрых глазах дрожал в самой глубине крошечный огонек — словно где-то далеко в чердачном окошке горела свечка. — Завтра для вас все закончится, и завтра же начнется, но уже иначе. И там, за полночью, еще очень длинный и непростой путь. Но поверьте мне, там не только прошлое, но и будущее. Множество знаний, затерянных в веках, которые вы, вооруженный грядущим, сумеете воскресить. Великие люди, великие цели, великие беды, но и свершения не менее великие. Сейчас вам кажется, что уйти с головой в работу — лучший выход. Мы, маги, все так считаем. И если вы думаете сейчас о том, что завтра вас не будет…
— У меня просто будет другое завтра. Я буду им. И у меня в будущем, то есть в прошлом, еще лет триста… — Янус махнул рукой, отгоняя птицу, которая с любопытством заглядывала в блестящую поверхность очков.
— Больше. Намного больше.
— …только не у меня. У него, Януса Полуэктовича, ученого с мировым именем. Янус-администратор даже не может выбрать себе смену! А завтра меня уже не будет! Будет тот, другой я. И я с самим собой даже не поговорю… Как стыдно. Так сколько у меня еще? Вы знаете, что там будет? Хотя да, вы, верно, все знаете.
Один кивнул.
— Др-рамба, — пробормотал попугай. Янус рассерженно схватил птицу поперек туловища, сунул в клетку и закрыл платком. Один с улыбкой покачал головой.
— Зря сердитесь, Янус Полуэктович. Долгое время Фотон будет вашим единственным другом. Пройдет несколько столетий, прежде чем вы сумеете выпрямить для себя время. Прислушайтесь к Соломону. Молодой человек дает неплохие советы, но не допускайте его к расчетам. И ни в коем случае не отказывайтесь от джиннов, которых он будет вам дарить. Невежливо. Выбросите потом где-нибудь в море, поглубже. И лучше пассивизировать. Поверьте, вас ждет интереснейшее прошлое. В тысяча пятьсот пятьдесят третьем году вы наткнетесь на презанятное уравнение, которое окажется, на поверку, интегро-дифференциальным уравнением Высшего Совершенства. Решайте численно. У вас получится.
— Но это вы решили уравнение Высшего Совершенства? — Янус потер виски, не в силах понять, к чему клонит Один.
— Да, Янус Полуэктович. Я. И вы. Тот вы, которого нет в нашем с вами сегодня.
Невструев смотрел на старого мага, на темное от загара, испещренное морщинами лицо, блестящую лысину, и пытался представить Саваофа Бааловича на несколько сотен лет моложе.
— Он был честнее. Я с четырнадцати лет знал, что он — это я. Он был рядом, учил меня. А вы? Почему вы не были рядом с ним? Отчего не научили…
— Он всегда знал. С этой самой минуты. И я учил. Кому как не мне знать, как непросто столько лет быть одному среди людей. Жаль, Фотончик всего лишь птица. А их век не слишком долог. Вы всегда ощущали, что ваша жизнь детерминирована существованием этой петли, поэтому после полуночи вам будет не так уж сложно привыкнуть.
И поначалу я буду подсказывать, с кем вы беседовали вчера, пока не войдет в привычку. Я очень хорошо все помню.
— Но почему Один? В Бога играете, Саваоф Баалович? Тысячелетия одиночества сделали вас самодовольным?
— Я просто подумал, что три Януса Невструева на один институт — слишком много. Разве нет?
А с Хунтой я поговорю. По нашим временам, испанская нотка в руководстве — не так уж плохо. На самый крайний случай у нас остается Выбегаллова Ева. Доброй ночи, Янус Полуэктович. Удачи с вербализацией. Я оформлю бумаги для министерства, а вы — не забудьте выпустить Фотона.
Янус какое-то время стоял неподвижно посреди кабинета, но обругал себя, открыл дверцу клетки и торопливо надел очки для работы в виртуальной лаборатории. Фотон опасливо попрыгал по столу, понял, что гроза миновала, и перелетел ученому на плечо.
Саваоф Баалович постоял немного у двери, слушая, как попугай бормочет что-то про рубидий, и пошел прочь. По темному коридору вслед за эхом полетело вспугнутое его шагами недетерминированное будущее.
Рубидий
Саша Привалов сидел на перегоревшем вводном устройстве «Алдана»[34] и пытался мыслить позитивно.
Получалось плохо: мешали остатки обывательского мышления, настоящего мага недостойные. Обывательское мышление напоминало о мелких, несущественных вещах. Например, о том, что праздничный заказ опять перехватил отдел Атеизма. Что отдел Вечной молодости закрывают, вслед за опустевшей кивринской лабораторией. Что в отделе Предсказаний и Пророчеств прорицают, будто с нового года животное масло в продаже исчезнет окончательно, даже по талонам. Что Стелла совсем захандрила, забросила ребенка и проводит вечера у какой-то непонятной подруги, которую зовет то Леной, то Аленой, а в трубку — Алешей. Что сын практически не видит отца, потому что ему не хочется приходить домой и он все чаще посылает вместо себя дубля. Что семейный бюджет в четыреста тридцать рублей — это тяжело, а дальше будет еще тяжелее. Что Соловец — это все-таки не Ленинград. Что…